Он стоял на возвышении, и перед ним открывался широкий простор. Пурпурно-красный свет заходящего солнца заливал всё ущелье, медленно переползая на водопад, похожий на белую шелковую ленту, и на небольшие холмики, усыпанные цветами. Пейзаж был прекрасен, но он не мог смягчить боль в его сердце. Цзин Тяньмин встал и, обращаясь к величественным горам, лесам и рекам, закричал во весь голос:
— Подлец! Подлец! А-Юэ, ты настоящий подлец!
Он кричал, вкладывая в голос всю свою силу. Вскоре горы отозвались эхом:
— Под—лец! Под—лец! А-Юэ! Ты—подлец!
Не успело эхо затихнуть, как Цзин Тяньмин закричал снова. На мгновение всё ущелье наполнилось криками «подлец», которые звучали то как горестный стон, то как рев дикого зверя.
— А-Юэ, А-Юэ… — Цзин Тяньмин рухнул на землю и, обливаясь слезами, зарыдал. — Ты ведь говорил, что ни за что не умрешь? Ты обманул меня, ты обманул меня!
— Обманул! Зачем ты меня обманул?! — неистовствовал Цзин Тяньмин. — Подлец! Подлец! А-Юэ, ты настоящий подлец!
Эхо в ущелье отозвалось снова, но на этот раз вернулись слова:
— Подлец! Подлец! Цзин Тяньмин, ты настоящий подлец!
Этот возглас не на шутку напугал Цзин Тяньмина. Он вскочил, положил руку на меч Циншуан и, озираясь по сторонам, выкрикнул:
— Кто здесь? Выходи!
Из зарослей травы, раздвигая стебли, вышла сяогунян. На ней было платье нежно-красного цвета, губы алели без всяких притираний, а брови казались подведенными тушью, хотя были естественными. Черные, как облака, волосы были собраны у ушей, а большие глаза лучились озорством.
— Хи-хи-хи, Цзин Тяньмин — настоящий подлец, — весело сказала она.
— Ты кто такая? — Цзин Тяньмин никогда раньше не видел этой озорной и красивой сяогунян. Он не переставая спрашивал: — Кто ты? Почему ты меня ругаешь?
Услышав это, сяогунян в нежно-красном платье нахмурилась. Она нагнулась, зачерпнула горсть грязи и с размаху швырнула ее в затылок Цзин Тяньмину. С его нынешним мастерством он легко мог бы увернуться, но именно в этот момент она выкрикнула:
Цзин Тяньмин опешил, и ком грязи угодил ему прямо в лицо.
Стирая грязь с лица, Цзин Тяньмин недоверчиво спросил:
— Ты… ты А-Юэ?
Но едва слова сорвались с его губ, он подумал, что это невозможно. «А-Юэ мертв», — пронеслось у него в голове. Ему показалось, что он слышит голос А-Юэ, но это никак не мог быть он.
— Глупости! — выругалась сяогунян. — Вонючий баоцзы, почему ты меня игнорируешь?
— Но… А-Юэ… ты разве не умер? Ты… ты жив?.. Но… как ты превратился в девчонку?
Перед Цзин Тяньмином стоял уже не тот худой маленький нищий — вечно грязный, с всклокоченными волосами, перепачканным лицом, в безразмерном хлопковом халате, который он любил одалживать у Фу Няня. Та, что называла себя А-Юэ, оказалась прелестной тринадцатилетней девушкой. И только ее ясные, сияющие глаза с четкими зрачками смутно напоминали того маленького нищего из воспоминаний Цзин Тяньмина.
Сяогунян А-Юэ с улыбкой подошла к Цзин Тяньмину и сказала:
— Я не умерла. И я с самого начала была девчонкой.
В этот момент Цзин Тяньмину было совершенно неважно, что именно она говорит. Он просто слушал, как А-Юэ неторопливо рассказывает, как она побиралась в детстве, как подбирала обноски, как не могла смириться с тем, что в школу пускают только мальчиков. Она поведала, почему девочкам нельзя учиться грамоте и как она переодевалась мальчишкой, чтобы учиться вместе со всеми.
А-Юэ щебетала без умолку, а Цзин Тяньмин слушал ее как в тумане. Для него было достаточно того, что она жива и стоит рядом.
Вдруг А-Юэ вскрикнула и, указывая на холмик, спросила:
— Вонючий баоцзы, это что такое?
Цзин Тяньмин смущенно почесал затылок:
— Прости, пожалуйста… Я думал, ты умерла, и поэтому… поэтому…
А-Юэ смотрела на клочок земли среди великих гор, где сорняки были тщательно выполоты. Свежевскопанная земля, источающая аромат, была сложена в аккуратный квадратный холмик. Бог знает, сколько труда ушло на то, чтобы так бережно уложить слой за слоем. Холмик был усыпан цветами, а в его вершину была воткнута длинная бамбуковая щепа с вырезанными словами: «Могила А-Юэ».
Цзин Тяньмин поспешно произнес:
— Ты только не сердись, я сейчас же всё разрушу.
С этими словами он вскочил, собираясь приняться за дело. Но А-Юэ мягко удержала его за руку и покачала головой. Она долго и молча смотрела на маленькую могилу, а затем, опустив голову, тихо заплакала.
Цзин Тяньмин перепугался, не зная, что делать.
— А-Юэ? А-Юэ? Почему ты плачешь? — запинаясь, спросил он.
А-Юэ подняла голову и шмыгнула носом, но слезы не унимались. Она всхлипывала, прерывисто выговаривая слова:
— С самого детства… обо мне… никто не заботился… никто не беспокоился… никому не было дела, жива я или умерла. Я… я всегда думала, что всю… всю жизнь мне придется вот так, полагаясь только на себя… жить дальше. Мне было так страшно, так страшно! Ты понимаешь?
Цзин Тяньмин не знал, что ответить, и только отчаянно кивал. Разве он сам не боялся суеты и невзгод этого мира?
— Но теперь… теперь мне больше не страшно! — А-Юэ вскинула лицо, вытерла слезы и с улыбкой обругала его: — Вонючий ты баоцзы!
Она тоже встала и твердо сказала Цзин Тяньмину:
— Вонючий баоцзы! Давай скрепим наш уговор троекратным хлопком в ладоши.2 Пообещаем, что никто из нас не умрет раньше другого, хорошо? Мы обязательно должны быть вместе и заботиться друг о друге всю жизнь!
Сердце Цзин Тяньмина дрогнуло. Хотя он в общих чертах рассказывал А-Юэ о своем прошлом, он никогда не признавался ей в своих потаенных страхах. Он и подумать не мог, что А-Юэ всё понимает без слов. Он протянул руку и произнес:
— Верно! Если умирать, то вместе. Отныне никто не скажет, что мы одиноки.
— Угу, — кивнула А-Юэ с покрасневшими глазами и протянула свою изящную ладонь, чтобы трижды ударить по руке Цзин Тяньмина в знак клятвы. Улыбка, подобная распускающемуся цветку, расцвела на ее губах. Она взяла Цзин Тяньмина за руку, посмотрела на маленькую могилку, затем на далекие хребты и водопады и с воодушевлением произнесла: — Здесь так высоко, я никогда раньше не поднималась сюда. Та А-Юэ, у которой не было ни опоры, ни близких, уже умерла, так пусть она будет похоронена здесь. С сегодняшнего дня моей фамилией будет Гао, а звать меня будут Гао Юэ. Считай, что это имя ты дал мне, согласен?
Цзин Тяньмин с улыбкой кивнул. В тот же миг золотой луч света прорезал небо и осветил его лицо. Он поднял голову. Над ущельем с одной стороны всходило солнце, а с другой еще не исчезла луна. Оказалось, что в забытьи он и не заметил, как прошла ночь, и небо постепенно наливалось светом нового дня.
- Вонючий ты баоцзы (臭你个包子, chòu nǐ gè bāozi) — шутливое или пренебрежительное восклицание, букв. «чтоб ты протух, баоцзы». ↩︎
- Скрепить уговор троекратным хлопком в ладоши (三击掌, sān jī zhǎng) — древний китайский обычай подтверждения клятвы или обещания. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
