Миновав изумрудные леса и берега текучих рек, пережив знойные, безмолвные дни и оставив позади один за другим пустынные городки, путники, изнурённые долгой дорогой, наконец достигли цели своего путешествия — Ханьданя.
В то время Ханьдань, хотя уже и вошёл в состав Цинь после падения царства Чжао, всё ещё оставался местом сосредоточения людей, почитавших учение школы Мо и воплощавших её дух – всеобщую любовь, отказ от нападений, единство, почитание мудрых и отрицание предопределения. Они верили, что люди рождаются равными и должны помогать друг другу, выступали против захватнических войн и, невзирая на знатность или нищету, выбирали достойных и способных.
Эти последователи Мо, называемые мостами, создали собственное войско с суровой дисциплиной. Существуя независимо от власти любого государства и стремясь к миру в Поднебесной, они стали для правителя Цинь, желавшего поглотить весь мир, злейшим врагом. Когда положение дел в Поднебесной определилось, Ханьдань, расположенный близ царства Ци, превратился в оплот войска Мо. Они выжидали удобного случая, готовые в любой момент предотвратить падение Ци.
Гай Не прибыл в Ханьдань с намерением оставить здесь Цзин Тяньмина и остальных, сам же он собирался отправиться вместе с войском Мо в царство Ци. Вечером накануне отъезда Тяньмин постучал в дверь комнаты Гай Не.
— Учитель, у ученика есть вопрос, который он хотел бы задать вам.
Гай Не уже давно разгадал, что на душе у Тяньмина, и потому сразу спросил:
— Не из-за «Летящего меча в сто шагов» ли ты пришёл?
Тяньмин слегка удивился, но, увидев, что трудный разговор начат, отбросил стеснение и прямо высказал свои настоящие мысли.
— Месяц назад ученик едва не погиб от меча шишу. Тогда шишу не лишил меня жизни лишь потому, что хотел увидеть три формы летящего меча Учителя.
Гай Не кивнул и произнёс:
— В те годы твой старый наставник Минь Юйтянь прославился на всю Поднебесную восемью приёмами «Летящего меча в сто шагов», однако на закате лет он отсёк всё лишнее и усложнённое, заново переплавив их в три формы: «Единая нить», «Конец всему» и «Полная пустота». Восемь приёмов брали начало в форме, а три формы — в замысле, и с тех пор «Летящий меч в сто шагов» обрёл и плоть, и дух. Твой шишу не обучился техникам, созданным старым наставником в поздние годы, и это, несомненно, гложет его.
Тяньмин продолжил:
— Ученик изучает меч уже больше двух лет. Я думал, что, каким бы неумелым я ни был, я смогу отразить хотя бы один удар шишу, но в тот день я потерпел сокрушительное поражение. Шишу сказал, что я не достоин «Летящего меча в сто шагов»…
— Тяньмин, пропусти эти слова мимо ушей, не принимай их близко к сердцу. За два-три года обучения мечу вряд ли можно достичь даже малых успехов. Если бы ты действительно смог отразить его удар, разве был бы он достоин зваться твоим шишу?
Гай Не говорил проникновенно, но не успел он закончить, как Тяньмин внезапно упал на колени и взмолился:
— Если Учитель уедет, ученик на несколько лет может остаться без наставлений. По правде говоря, я давно хотел сказать. Я так долго упражняюсь в «Единой нити» и «Конце всему», но чувствую, что их легко выучить, но трудно постичь в совершенстве. Я видел, как Учитель применял те восемь приёмов «Летящего меча в сто шагов» в моменты опасности, а значит, вы не отказались от них. Не мог бы Учитель перед уходом дать мне несколько советов? Верю, что первые восемь приёмов дадут мне больше вдохновения, чем последние две формы, с которыми я никак не совладаю.
— Тяньмин, указы и наказания служат одной цели — быстрому установлению порядка в смутные времена. Ты слышал о реформах Шан Яна?
Гай Не не ответил прямо, а перевёл разговор на другое. Тяньмин, хоть и не понял замысла Учителя, почтительно отозвался:
— Это когда циньский Сяо-гун призвал на службу Шан Яна, и тот установил в царстве Цинь строгие и справедливые законы.
Гай Не кивнул:
— Первые восемь приёмов, которым я тебя не учил, воплощают именно такой дух. Через суровые тренировки старый наставник позволял мечнику быстро постичь суть владения оружием.
Тут голос Гай Не изменился:
— Однако в итоге он воспитал такого человека, как твой шишу, который сбился с пути. Тяньмин, ты должен помнить тот поединок между мной и твоим шишу. Сначала наши силы были равны, но в конце я одолел его этими тремя формами летящего меча. Этот исход всегда заставляет меня вздыхать от горечи. Если бы тогда твой шишу тоже выучил эти три формы, он бы не смутил своё сердце меча и не пошёл бы на службу к вану Цинь. Когда сердце меча в смятении, мастерство владения им не может достичь прорыва. Вот почему я настаивал на обучении тебя только этим трём формам. В первых восьми приёмах легко достичь малых успехов, но они ещё легче порождают в человеке самодовольство. То же самое и в искусстве управления государством. Как ты думаешь, почему мы восстали против Цинь? Оно возвысилось быстро, окрепло стремительно, и хотя я полон решимости помешать падению Ци, это всё равно что бить яйцом о камень1. По моему мнению, боюсь, ван Цинь в конце концов объединит Поднебесную. Но, Тяньмин, ван Цинь лишь управляет государством с помощью законов, но не наставляет народ с помощью добродетели, а такая страна не сможет пребывать в мире и спокойствии долго. Точно так же и на пути меча. Ни в коем случае нельзя в погоне за сиюминутным прогрессом проявлять излишнюю поспешность.
Тяньмин молча опустил голову, думая про себя: «Если один приём нужно отрабатывать восемь или десять лет, прежде чем его можно будет применить, а число героев, погибших в горниле войн, не поддаётся счёту, то через три-пять лет не только доблестные воины Поднебесной исчезнут без следа, но даже их искусство меча и боевые навыки останутся без преемников». Он не посмел сказать это вслух и лишь произнёс, подняв глаза:
— Учитель, я не хочу вечно быть для вас обузой. Я лишь желаю как можно скорее обрести силу, чтобы защищать тех, кто мне дорог.
Гай Не немного помолчал, вздохнул, взял длинный меч, к которому была прикреплена серебряная цепь, и сказал Тяньмину:
— Иди за мной.
Гай Не вывел Тяньмина на задний двор и произнёс:
— Мой уход в этот раз сулит больше бед, чем удачи. Раз ты так настаиваешь, я обучу тебя первым восьми приёмам «Летящего меча в сто шагов». Надеюсь, когда-нибудь ты поймёшь, что все они уже заключены в трёх последних формах. Тяньмин, я ухожу, и неведомо, свидимся ли мы вновь. Времени мало, запоминай сколько сможешь. Смотри внимательно.
С этими словами он взмахнул рукавом, высоко поднял меч и звучно провозгласил:
— Первый приём «Летящего меча в сто шагов» — «Зерно в великом амбаре»!
Его левая нога описала полукруг, корпус ушёл вниз, а меч в руке очертил кольцо света, в мгновение ока устремившись прямо вперёд. Вслед за этим его фигура развернулась, и он громко выкрикнул:
— Второй приём — «Смещение звёзд и поворот Ковша»!
- Бить яйцом о камень (以卵击石, yǐ luǎn jī shí) — китайская идиома, означающая попытку сразиться с противником, обладающим подавляющим превосходством, что обречено на провал. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
