Прошло совсем немного времени, и еще пять-шесть человек один за другим упали, не в силах больше стоять. Среди солдат нарастало беспокойство, и даже двое военачальников, стоявших в самом начале строя, невольно нахмурились. Будучи генералами, они прошли через бесчисленные сражения по мере расширения границ Цинь. Теперь, когда оставался лишь клочок земли царства Ци, и близилась последняя битва за объединение Поднебесной под одной властью, кто бы мог подумать, что Цинь Ван-шан изберет столь странный путь и свяжется с выходцами из цзянху1. Он не только передал командование миллионной элитной армией предводителю Гуйгу, но и им обоим велел подчиняться чужим приказам. Один из них, человек грубого нрава, хотя и стоял неподвижно, не смея проронить ни слова, уже вовсю ругался про себя:
— Эти люди из цзянху умеют только драться, но не воевать. К тому же поговаривают, будто вести войска в этот раз будет какая-то баба. Откуда у нее взяться способностям? Назначить смотр войск и опоздать на добрую половину дня — Ван-шан совершил огромную ошибку!
Другой же генерал предавался раздумьям: «Битва уже близка. В такое время искусство командования требует прежде всего воодушевления воинов, накопления сил или обучения солдат. А так впустую истощать силы бойцов и губить боевой дух — это просто безумие. Говорят, та женщина ослепительно красива. Неужели Ван-шан настолько ослеплен похотью, что поддался наветам?»
Вэй Чжуан, видя гнев на лицах генералов, тоже почувствовал сомнение. Он уже собирался спросить стоящего рядом дицзы Гуйгу, но тот заговорил первым:
— Наша Бай-гунян говорит, что в грядущем походе на царство Ци, где оборону города возглавляет Лу Чжэньлан, великий мастер Мо, состязаться придется не в силе, а в выносливости. Армия Цинь обладает в равной мере мудростью и отвагой2, жаль только, что выносливости им не хватает, так что придется их немного поднатаскать.
Сказав это, он слегка улыбнулся и, обернувшись к тылу армии, радостно воскликнул:
— О, Лю-сяньшэн и Юй-лао-е-цзы прибыли.
Вэй Чжуан посмотрел в ту сторону и действительно увидел сотню людей из Гуйгу, которые шли сквозь ряды огромного войска и один за другим занимали места по обе стороны от помоста для военачальников. Цю Кэлюдаймэй с вечно скорбным лицом в одиночку пробирался сквозь многотысячный строй, держась так дерзко, словно вокруг никого не было. Когда до высокого помоста оставалось еще около чжана, Лю Даймэй внезапно выхватил Плеть Девяти Драконов Преисподней и, подобно дракону, выныривающему из моря, хлестнул в сторону правой стороны возвышения. Солдаты Цинь внизу не успели даже разглядеть, как длинная плеть обвилась вокруг флагштока, а Лю Даймэй уже твердо стоял на помосте. С мрачным видом он смотал плеть и повесил ее на пояс. Вэй Чжуан молча кивнул, подумав: «Плеть Девяти Драконов Преисподней быстра и податлива, но в этой мягкости скрыта яростная мощь, она поистине оправдывает свою славу».
Следом за Цю Кэ появился Чунь Лао Юйжань, и его прибытие было совсем иным. Юйжань ехал верхом в окружении шести дицзы Гуйгу, и вид его был полон благородства и величественности. На вид ему было около шестидесяти лет, он был облачен в расшитый золотом халат из синего атласа с узором мао цю. Борода его достигала пояса, волосы были тронуты сединой. Лицо его покрывали глубокие морщины, похожие на следы от ударов ножа, однако он был необычайно высок, широк в плечах и крепок телом, и в его бодром облике не было ни капли старческой немощи. Будучи главой четырех «призраков» Гуйгу, он совершенно не походил на человека из цзянху. Его лицо светилось добротой, а слегка прищуренные глаза выражали безграничное спокойствие. Он выглядел как обычный старик-сосед, что в корне расходилось с таинственными и пугающими слухами о Гуйгу. После прибытия Чунь Лао Юйжаня Вэй Чжуан стал пристально вглядываться в толпу, ожидая появления Дун Туншубайюй. В последние годы этот Шубайюй прославился в цзянху своим непревзойденным мастерством владения скрытым оружием, но он был столь неуловим, что даже такие люди, как Вэй Чжуан, никогда не видели его истинного лица.
Однако вслед за Чунь Лао больше не появилось ни одной приметной фигуры. Сопровождавшие четырех «призраков» дицзы Гуйгу один за другим занимали свои места под помостом. Пока Вэй Чжуан недоумевал, стоявший подле него дицзы Гуйгу вдруг сложил руки в приветствии и с улыбкой произнес:
— Вэй-дажэнь, прошу простить, мне пора.
С этими словами он подпрыгнул, применяя цингун, и в три шага, совершив в воздухе поворот, оказался подле Чунь Лао. Вместе с ним он легко взлетел на высокий помост и встал плечом к плечу с Лю Даймэем, оглядывая окрестности.
Только тут Вэй Чжуан прозрел. Оказалось, что тот молодой дицзы Гуйгу в простой одежде, напоминавший слугу, и был Дун Туншубайюй. В этот миг сердце Вэй Чжуана пронзило изумление, куда более сильное, чем при виде Чунь Лао. Тот человек всю дорогу почтительно вел его лошадь, называл Чунь Лао «Юй-лао-е-цзы», а Цю Кэ — «Лю-сяньшэн». Вэй Чжуан принял его за доверенного слугу четырех мастеров и не проявил никакой бдительности. Кто же мог подумать, что он один из четырех «призраков» Гуйгу? Если бы Шу Байюй применил скрытое оружие, находясь у него за спиной, то сейчас его самого, вероятно, уже не было бы в живых.
Пока Вэй Чжуан пребывал в смятении, послышался стук копыт и грохот колес. Сквозь ряды огромного войска неожиданно выехала повозка, запряженная четверкой коней. Кони были высокими и мощными, их лоснящаяся черная шерсть была лишена единого пятнышка. По обе стороны повозки золотом сверкали изображения фениксов с распростертыми крыльями. Между ними стоял лишь один человек, уверенно сжимавший поводья и гордо смотревший вперед. Это была Ся Цзи Бай Цяньхун, которую так долго ждали все на плацу.
В волосах Бай Цяньхун была нефритовая шпилька-чай в виде золотых бабочек, порхающих среди цветов, одета она была в красное шелковое платье с вышивкой в виде пяти фениксов и накидку из фиолетового газа, а на ногах ее были черные вышитые туфли с узором в виде облаков. Спустившись на глазах у всех с повозки, она легкой, грациозной походкой миновала строй миллиона солдат и поднялась по ступеням на помост, словно красный лотос, внезапно расцветший среди черной грязи и устремившийся к облакам. На высоком помосте Чунь Лао, Цю Кэ и Дун Туншубайюй стояли чуть позади, уступая Ся Цзи первое место. Те двое генералов, что стояли впереди всех, поначалу испытывали глубокое возмущение, увидев на помосте троих мужчин. Один был на редкость уродлив, второй — улыбчивый богатый старик, а третий и вовсе обычный юнец. Но теперь, узрев Бай Цяньхун — чьи виски были словно выточены ножом, брови будто нарисованы тушью, щеки нежны, как свежий личи или лепестки персика, а лицо, полное весеннего сияния, не таило суровости, в то время как взгляд ее искрился одухотворенностью — они были столь поражены ее ослепительной красотой, что невольно оцепенели, совершенно забыв, что они делали, о чем думали и что им надлежало делать.
Миллион солдат Цинь под помостом сперва завороженно уставились на Бай Цяньхун, но вскоре были вынуждены отвести взоры, будто перед ними взошло алое солнце, на которое невозможно долго смотреть. Однако стоило им отвернуться, как они не могли удержаться от желания взглянуть еще хоть раз. Поднимая глаза, каждый чувствовал, что перед ним, несомненно, сошедшая на землю небожительница. Разве может земная женщина обладать столь чарующим ликом и при этом быть столь величественной и гордой?
- Цзянху (江湖, jiānghú) — дословно «реки и озера», в китайской культуре мир мастеров боевых искусств, странствующих рыцарей и отшельников, живущих вне официального общества. ↩︎
- Обладать в равной мере мудростью и отвагой (智勇双全, zhì yǒng shuāng quán) — китайская идиома (чэнъюй), описывающая человека, наделенного выдающимся умом и необычайной смелостью. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
