— Хорошо, хорошо. — Чжу Ци с раскрасневшимся лицом поднял чашу. — Я давно знал, что Лу-сяньшэн ни за что не станет винить такого грубияна, как я. Давай! Выпьем до дна!
— Выпьем до дна, — Лу Чжэньлан с улыбкой тоже поднял чашу и осушил её одним глотком. Окружающие, увидев, что эти двое забыли прежние обиды, почувствовали, что Лу Чжэньлан и впрямь является тем самым великим мастером Мо с душой, подобной открытой долине1, о котором твердили легенды цзянху. Чжу Ци же предстал перед ними человеком грубым снаружи и внутри, но при этом честным и открытым.
Все стали наперебой подносить вино Чжу Ци.
— Ха-ха-ха! Пей, до дна! — провозгласил Чжу Ци после извинений. На душе у него стало необычайно легко. Держа в руках огромную чашу и покачиваясь, он осушал одну порцию за другой вместе со всеми. Внезапно он причмокнул и похвалил: — Доброе вино! Отменное вино! Я, Чжу Ци, дожил до таких лет, но ещё ни разу не пил вина, в которое подмешали бы столько воды! Чудесно! Просто чудесно! Ха-ха-ха-ха!
— Кхм. — Ян Сунь из школы Цансун тоже выпил несколько чаш и вставил словцо шутки ради: — Чжу-дася, не говорите так, вы меня незаслуженно обижаете. В то вино, что я принёс, воду абсолютно не подмешивали.
— Не подмешивали? Как же тогда вкус может быть таким жидким?
— Отчего же не может? — Ян Сунь, задрав голову, с гулом влил в себя ещё одну огромную чашу, подхватил винный кувшин и сказал: — Клянусь совестью, я, Ян Сунь, ни за что не стал бы подмешивать воду в вино. Всё, что я сделал, — это подмешал немного вина в воду.
Услышав слова Ян Суня, все разразились громким смехом. Чжу Ци и вовсе хохотал, валясь из стороны в сторону. Даже на губах Цзин Тяньмина и Хуа Шэнцзяна, которые прятались в стороне и всё это время не проронили ни слова, промелькнула тень улыбки, какой не было видно уже очень давно.
В главном шатре раздался звонкий лязг — это Бай Цяньхун швырнула кувшин на землю. Бронзовая чаша с дребезжанием закружилась по полу и остановилась только у самого входа в шатёр.
— Не думала, что в одиночестве вино будет таким горьким. — Бай Цяньхун не глядя дёрнула за край и повалила даже винный кувшин. Жёлтое вино, выдержанное более двадцати лет, забулькало, вытекая наружу, и было без остатка поглощено дорожной пылью у её ног. Разбив чашу и кувшин и всё ещё не утолив гнев, Бай Цяньхун огляделась по сторонам, схватила со стола деревянную шкатулку и с силой грохнула её об пол. Дерево с треском раскололось, щепки разлетелись повсюду, и изнутри выкатились бамбуковые планки.
Бай Цяньхун присмотрелась пьяным взглядом и вспомнила, что в этой шкатулке она когда-то хранила голову Су Бэйхая, прося Хуа Шэнцзяна передать её Лу Чжэньлану. Позже, когда она гостила в Гуйлине, Лу Чжэньлан использовал эту же шкатулку, чтобы вернуть ей указ Цинь-вана.
— Значит… эти разлетевшиеся бамбуковые планки и есть тот самый указ, о котором я просила Цинь-вана, не спросив согласия Вэй Чжуана, — указ о даровании брака.
При этой мысли на лице Бай Цяньхун проступил румянец, постепенно расплываясь по щекам. Она смотрела на свиток, валяющийся на земле, и в сердце её шевельнулась жалость. Она хотела поднять его, но, протянув руку на полпути, замерла.
«Что толку от указа о браке? Не факт, что тот человек захочет подчиниться приказу и взять меня в жёны».
Вспоминая Вэй Чжуана, Бай Цяньхун чувствовала в душе настоящий коктейль противоречий. Поначалу она обратила на него внимание лишь потому, что не могла смириться с тем, что кто-то смеет игнорировать её присутствие. Но позже, сама не зная как, она привязала своё сердце к этому холодному мужчине средних лет. Хотя каждый раз, когда он заговаривал с ней, он ограничивался парой фраз, лишь бы покончить с делом, она погружалась в это чувство всё глубже и глубже. Она лишь надеялась, что он посмосмотрит на неё лишний раз, скажет на пару слов больше… а если возможно, то хотя бы раз улыбнётся ей… Осознав свои истинные мысли, Бай Цяньхун невольно вздрогнула.
«Разве сейчас время думать о подобном? Тем более что тот человек и вовсе не замечает моего существования…»
Она подняла руку, намереваясь бросить только что подобранные бамбуковые планки в огонь, но в итоге так и не смогла заставить себя сделать это. Ей оставалось лишь сердито свернуть их и положить обратно на стол.
— Какая досада. Все говорят, что я, Бай Цяньхун, мастер интриг и планов, обладающая безграничной мудростью. Неужели нет способа, который устроил бы обе стороны?
Она отрешённо смотрела на обломки шкатулки, рассыпанные по полу. У неё не было не то что идеального плана, но даже малейшего понимания, куда двигаться. Бай Цяньхун горестно вздохнула, думая про себя: «Похоже, мне всё-таки не превзойти Лу Чжэньлана. У него меньше людей, меньше провизии и снаряжения, но битву, которую я явно могла выиграть, я в итоге проиграла из-за собственного высокомерия. Лу Чжэньлан, о Лу Чжэньлан… Кажется, ты знаешь меня лучше, чем я сама…»
— О?! Лучше, чем я… — Бай Цяньхун, погружённая в мысли, мерила шагами шатёр, но тут невольно остановилась. Она наклонилась, подняла щепку от шкатулки и принялась вертеть её в руках. В ушах её снова зазвучал голос Лу Чжэньлана:
— Гунян, не беспокойтесь. Если говорить о хитроумии, мы с вами равны, но если сравнивать в жестокости и беспощадности, то тут я вам не соперник.
Эти слова Лу Чжэньлан произнёс в городе Гуйлин, когда возвращал ей деревянную шкатулку.
— Вот оно что, вот оно что… — то, над чем она мучилась полдня, не находя выхода, вдруг прояснилось, словно в тёмной комнате зажгли лампу2.
— Ха-ха-ха, ха-ха-ха! — Бай Цяньхун не удержалась и громко расхохоталась. — Лу-да-сяньшэн, похоже, мне и впрямь стоит поблагодарить тебя. Если бы ты не видел меня так насквозь, я бы действительно не смогла взять Гуйлин за три месяца! Ха-ха-ха, ха-ха-ха! Эй, кто-нибудь! Собрать всех дувэев в шатре! — отсмеявшись, Бай Цяньхун уже всё продумала и отдала приказ солдату, стоявшему снаружи: — Вели им явиться немедленно, без промедления!
Вскоре после того, как приказ был отдан, дувэи армии Цинь один за другим, подобно молниям, появились в шатре Бай Цяньхун. Хотя они не осмеливались перешёптываться, по их лицам было видно, что они с нетерпением ждут приказа об отступлении. Никто не ожидал, что встретившая их в шатре Бай Цяньхун будет выглядеть такой воодушевлённой, совершенно не похожей на ту упавшую духом женщину, какой она была совсем недавно.
— Передать мой приказ: вывесить доску о прекращении сражений, армии отдыхать на месте один день.
- Душа, подобная открытой долине (虚怀若谷, xū huái ruò gǔ) — китайская идиома, описывающая человека исключительной скромности, чей разум открыт для всего нового, подобно долине. ↩︎
- Словно в тёмной комнате зажгли лампу (暗室逢灯, àn shì féng dēng) — образное выражение, означающее внезапное обретение ясности или решение проблемы в безвыходной ситуации. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
