— Будь добра, разведи огонь, — Юэ Гао указал Синь Яньянь на кучу пепла у разбитого окна, а сам снял почти полностью распахнутую верхнюю одежду. — Мне нужно исцелить раны. Встань подальше, чтобы тебя не задело.
Синь Яньянь послушно отошла в сторону. С тех пор как они пришли в этот полуразрушенный храм, ей казалось, будто Юэ Гао стал другим человеком, он не только стал меньше говорить, но и его манера речи сделалась подчеркнуто вежливой. Хотя последние двадцать лет большинство людей разговаривали с ней именно в таком почтительном тоне, Синь Яньянь почему-то ощущала смутную утрату.
Юэ Гао не заметил легкой перемены в её лице. Сначала он надавил на несколько ключевых точек-яосюэ1 на груди, чтобы остановить кровотечение, а затем, пустив в ход чжэньци, начал выталкивать застрявшие в мышцах шипы «Водяного дождя». Один за другим десятки шипов вылетали под давлением внутренней силы. Хотя Синь Яньянь и пряталась за колонной старого храма, один из вылетевших снарядов едва не задел её.
Юэ Гао с облегчением выдохнул и коснулся рукой правого плеча — три шипа, вошедшие глубоко в кость, он никак не мог извлечь самостоятельно. Ожидая подобного, Юэ Гао достал острый маленький нож, прокалил его над огнем и протянул девушке:
— Синь-гунян, будь добра, помоги мне их вырезать.
Синь Яньянь была дочерью выходцев из мира боевых искусств, и сцена извлечения оружия из плоти в школе Багуа-мэнь не была для неё редкостью. Однако сейчас, когда она держала нож в руках и резала тело Юэ Гао, из её глаз невольно катились слёзы. Неизвестно, действительно ли Юэ Гао не видел этого или просто притворялся, что не замечает её плача. Он долго хранил молчание, и лишь когда Синь Яньянь закончила перевязывать рану, задумчиво произнёс:
— Синь-гунян…
— Юэ-дагэ, зови меня Янь-эр.
— Хорошо, — отозвался Юэ Гао и улегся рядом с костром. — Янь-эр, ты хочешь спать?
— Нет, — покачала головой Синь Яньянь. — Я не хочу. А вот тебе, Юэ-дагэ, стоит как следует выспаться, ты потерял столько крови.
— Да, я немного посплю. Будь осторожна.
— Мгм.
Веки Юэ Гао словно отяжелели, и вскоре он погрузился в глубокий сон, на этот раз не издавая громоподобного храпа. Синь Яньянь старалась не производить ни звука, чтобы не потревожить его покой. Глядя на его лицо, заросшее бородой и перепачканное грязью, она в мерцании огня про себя считала каждый его вдох. «Как же хорошо, — промелькнула мысль в её голове. — Как было бы прекрасно, если бы я могла вот так каждый день быть рядом с Юэ-дагэ?» Она почувствовала, что её лицо слегка покраснело. «О чём это я размечталась? Ведь Юэ-дагэ…» Присмотревшись, она заметила, что лицо Юэ Гао тоже залито багрянцем. «Беда! Неужели у него жар?!»
Синь Яньянь поспешно приложила руку к его лбу — он был обжигающе горячим. «Что же делать?! Отец говорил, что жар после ранения — самое опасное. А у меня под рукой нет никаких лекарств». Синь Яньянь в тревоге заметалась по храму. Она хотела сбегать в город за снадобьями, но боялась оставить Юэ Гао одного. Если же не идти, то как сбить жар? От этой дилеммы у неё снова едва не брызнули слёзы.
— Воды… воды… — послышалось бессвязное бормотание впавшего в забытье Юэ Гао. — Воды…
— Точно! — Синь Яньянь хлопнула в ладоши и радостно воскликнула: — Снаружи ведь снег! Какая же я глупая.
С этими словами она выбежала на улицу, набрала чистого снега и, вернувшись, приложила его ко лбу и губам Юэ Гао. Снег, который на улице уже почти подтаял под полуденным солнцем, от тепла тела мгновенно превращался в холодную воду, забирая жар. Синь Яньянь сняла плащ и бегала туда-сюда за снегом, пока не начало смеркаться, и лишь тогда жар у Юэ Гао наконец начал спадать.
Синь Яньянь с облегчением вздохнула и только собралась прилечь отдохнуть, как услышала скрип деревянных ворот во дворе храма — кто-то вошёл. Судя по шагам, пришедших было несколько. Выглянув, Синь Яньянь увидела троих мужчин в одеждах нищих, входивших во внешнее помещение храма. Самый низкорослый и смуглый из них, едва переступив порог, произнёс:
— Чжао Лаосань, Хуан Цюэцзы, глядите — здесь снова следы крови! — Смуглый нищий с гордостью добавил: — Я же говорил, что другие места не подходят. Он точно пришёл в этот храм Сянцзюнь.
— Ладно-ладно, Чоуцзай, ты молодец! Доволен? — говоривший был широкоротым, с лоснящимся лицом и густой щетиной. На вид ему не было и сорока, но на голове почти не осталось волос. — Он ранен, чего рассуждать? Быстрее заходи и ищи его.
— Эх, ты, Чжао Лаосань, вечно торопишься. Думаешь, я, Чоуцзай, не спешу? Пошли, заходим.
— Не волнуйся, я защищу тебя, — прошептала Синь Яньянь спящему Юэ Гао и скользнула в тень у входа во внутреннее помещение. Она осторожно обнажила меч, размышляя: «Похоже, эти трое выследили его по крови. Ладно, кто бы это ни был, как только он войдёт, я проткну его насквозь». Несмотря на решимость, её ладони от волнения покрылись потом. Трое нищих, не подозревая о засаде, бесцеремонно ввалились внутрь. Синь Яньянь нанесла удар мечом в сторону идущего первым Чжао Лаосаня. Ради спасения Юэ Гао она била из засады, и этот удар был поистине стремительным. Казалось, Чжао Лаосань не успеет отразить его и неминуемо погибнет. Но вдруг чьи-то два пальца резко вытянулись и намертво зажали клинок в руках Синь Яньянь. Поражённая до глубины души, она увидела, что её меч перехватил не кто иной, как Юэ Гао.
— Кхм… кхм… — Юэ Гао приложил усилие, что отозвалось болью в ране, и он негромко закашлялся. С виноватым видом он объяснил Синь Яньянь: — Это свои. Я оставлял знаки по дороге, чтобы они нашли меня.
Затем он повернулся к остолбеневшим Чжао Лаосаню, Хуан Цюэцзы и Чоуцзаю:
— Эта Синь-гунян — мой друг. Защищайте её.
Коротко распорядившись, Юэ Гао снова повалился у костра и мгновенно уснул.
- Яосюэ (要穴, yàoxué) — биологически активные точки на теле человека, используемые в традиционной китайской медицине и боевых искусствах. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
