На рассвете следующего дня, согласно распоряжению великого мастера Мо Фан Гэнлэя, вблизи места казни собралось около сотни человек. Также прибыл глава школы конфуцианства Шао Гуанцин вместе с Ян Аньюанем, Чжао Дунтэном, Чжан Бинем, Тан Ижу и остальными учениками-конфуцианцами. Увидев, что вместе с его людьми общее число бойцов едва достигает ста пятидесяти, Шао Гуанцин невольно заволновался. В глубине души Фан Гэнлэй тоже чувствовал неладное, но ради поднятия боевого духа произнес:
— По моим оценкам, стражников на месте казни должно быть от нескольких сотен до тысячи, не более. Мы врываемся туда только ради спасения людей, и ста пятидесяти человек вполне достаточно. Сделаем так, через некоторое время я поведу последователей Мо в атаку. Четыре великих школы — Даньюэ, Цансун, Багуа и Цинсяо — пойдут в центре, а остальные люди и ученики-конфуцианцы последуют в арьергарде вместе с главой Шао и Гай-дася.
Услышав, что ему предстоит быть в арьергарде, Шао Гуанцин тут же с готовностью закивал. Однако Гай Не, выслушав план, возразил:
— Фан-дацзюйцзы, прости за прямоту, в деле командования войсками никто здесь не сравнится с тобой, но в поединке ты далеко не противник Гаю. Острием атаки, естественно, должен идти я, а на тебя ляжет тяжкая ответственность в тылу — спасение учеников нашей школы.
Сказав это и не дожидаясь, согласится ли Фан Гэнлэй, он двинулся вперед размашистым шагом. Гай Не в то время уже приближался к своему шестидесятилетию. Обычно он держался особняком и был немногословен, но сейчас, когда он вопреки обыкновению произнес несколько фраз, каждое его слово обладало мощью горы Тайшань, давящей на макушку1, и даже великий мастер Мо не смог ему воспротивиться.
Чжао Наньян, стоявший рядом и видевший, как Гай Не идет вперед, а остальные расступаются перед ним, признавая его авторитет в мире боевых искусств, невольно содрогнулся. Чжао Наньян всей душой желал стать первым в мире уинь, и только ради этого согласился подчиниться долине Гуйгу. На протяжении десятилетий он старательно обучал учеников, расширяя влияние школы Цинсяо, а его собственная техника «Железная рука и золотой кулак» стала известна повсюду, сделав его великим мастером кулачного боя. Итогом этого тяжкого пути стало лишь то, что он делил славу с Гай Не под общим прозвищем «Гай на Севере, Чжао на Юге». Если бы их разделяли, то Гая Не называли бы «Первым мечом Поднебесной», в то время как его самого за глаза именовали «Чжао-Стервятником». Эта разница порождала в сердце Чжао Наньяна обиду, и он считал Гай Не главным препятствием на своем пути к власти над миром боевых искусств. Поэтому Чжао Наньян всячески строил козни исподтишка. Смерти учеников Гай Не в той или иной степени были связаны с ним. Когда восемь лет назад последний ученик Гай Не, Цзин Тяньмин, сам разрушил свое будущее, Чжао Наньян испытывал несказанную радость. Он и представить не мог, что Цзин Тяньмин свернет с пути порока, и от этой мысли у Чжао Наньяна на душе стало совсем скверно.
Увидев, что возражений больше нет, Фан Гэнлэй велел Хуа Шэнцзяну возглавить арьергард, а сам во главе двадцати пяти последователей Мо последовал за Гай Не. Остальные, согласно распределению, выстроились в отряды под предводительством Чжу Ци, Сяо Синду, Лу Юаньдина и Чжао Наньяна.
Пройдя более двадцати ли, путники действительно увидели вдали знамена армии Цинь. Живая стена из пятисот воинов преграждала путь снаружи. Фан Гэнлэй, шедший впереди, сдерживал темп отряда, уже рассчитав время. Сейчас стражники Цинь должны были вывести всех колодников, и до казни в Час У оставалась еще четверть часа. Тогда он сказал Гай Не:
— Гай-дася, как только Хуа Шэнцзян подойдет, вы бросайтесь вперед. Прорыв целиком ложится на ваши плечи.
Сказав это, он немедленно поспешил назад, чтобы поменяться местами с Хуа Шэнцзяном. Гай Не, едва завидев приближающегося Хуа Шэнцзяна, обнажил длинный меч. Под ногами сотни воинов пыль и камни взметнулись подобно дыму, и они, словно порыв ветра, бесшумно и стремительно приблизились к месту казни.
С самого утра небо было затянуто тучами, и хотя время близилось к полудню, давление было настолько низким, что становилось трудно дышать. В небе то и дело слышались глухие раскаты грома. За спинами пятисот солдат стояли другие воины государства Цинь в черных доспехах. Они выстроились квадратами, образовав три кольца по пять рядов вокруг трех огромных ям с грязью. Судья, наблюдавший за всем с высокого помоста, при виде атакующего Гай Не и его спутников не на шутку перепугался и тут же велел бить в барабаны, приказывая начать казнь досрочно. Раздался гулкий удар барабана, эхо которого долго разносилось по пустоши. Вокруг трех ям возвышались груды земли. На них стоял первый ряд солдат Цинь — по сто человек на каждую яму. Триста воинов, услышав приказ, принялись сбрасывать землю в ямы. Затем быстро прозвучали еще два удара барабана. Из четырех рядов воинов, стоявших снаружи, три внутренних остались на местах: по две тысячи человек на яму, всего шесть тысяч воинов окружили рвы для охраны. Внешний же ряд быстро сменил построение: по полторы тысячи человек на яму — итого четыре тысячи пятьсот солдат Цинь превратили квадратные построения в единый строй. На этом огромном поле казни в засаде сидело в общей сложности одиннадцать тысяч триста солдат Цинь. Снова забили барабаны — удары были короткими, частыми и непрерывными. Пять тысяч солдат, ответственных за атаку, вскинули клинки и копья и с криком, подобно морскому приливу, хлынули на отряд Гай Не.
На этой равнине невозможно было увидеть далеко, если не стоять на возвышении. Лишь приблизившись, люди разглядели, что за первой шеренгой в пятьсот человек вскипает черная масса врагов. Однако в этот миг уже не оставалось времени для раздумий. Шедшие впереди последователи Мо под началом Гай Не и Хуа Шэнцзяна уже вступили в схватку. Этот отряд из ста человек был подобен стрекозе, влетевшей в огромный пчелиный рой, в мгновение ока его плотно окружили пять тысяч солдат Цинь. Фан Гэнлэй, находившийся в арьергарде, понял, что дело плохо — он никак не ожидал, что охрана на месте казни окажется столь многочисленной. Видя, что его люди сражаются в стесненных условиях, он немедленно сменил тактику и громко скомандовал:
— Глава Лу и глава Сяо — на восток! Мы с главой Чжу — на запад! Хуа Шэнцзян, следуй за Гай-дася и главой Чжао в прямую атаку на центральную яму! Рассыпаться!
Услышав приказ, люди разделились на три пути и бросились в бой. В одно мгновение засверкали клинки и мечи, брызнула кровь. Гай Не, Чжу Ци и Чжао Наньян были прославленными мастерами боевых искусств, чье мастерство за восемь лет лишь возросло. Фан Гэнлэй, Хуа Шэнцзян, Лу Юаньдин и Сяо Синду также были не из тех, с кем легко сладить. Остальные пятьдесят последователей Мо и ученики четырех школ тоже вышли из знаменитых кланов. Теперь, когда они рассредоточились для яростной атаки, разве могли обычные солдаты противостоять им? Всего за мгновение этот отряд из ста человек уничтожил почти тысячу врагов. Судья на помосте был напуган так, что его души хунь, а души по рассеялись2, он поспешно велел снова бить в барабаны. Под грохот орудий шесть тысяч воинов, до этого неподвижно стоявших у ям, немедленно двинулись на подмогу. Люди только почувствовали, что ряды обступивших их врагов поредели, как вдруг увидели новые полчища солдат Цинь, которые, точно саранча, нахлынули со всех сторон. При виде этого сердца у всех невольно похолодели наполовину.
* * * * *
- Вес горы Тайшань, давящий на макушку (泰山压顶, tài shān yā dǐng) — китайская идиома, означающая сокрушительное давление или необоримую силу. ↩︎
- Души хунь улетели, а души по рассеялись (魂飞魄散, hún fēi pò sàn) — китайское образное выражение, описывающее состояние крайнего ужаса, при котором человек теряет самообладание. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
