— Тяньмин! — в словах Лю Би слышался один лишь упрёк. — Мы с тобой вместе росли с малых лет, и мне ли не знать о твоей беззаветной преданности А-Юэ? Но разве я, как твой брат, могу позволить тебе повторять прежние ошибки и сбиться с пути? Скажу тебе честно. С тех пор как Тань-дагэ передал мне ту белую яшму, сначала люди из Гуйгу, а позже Кэ Юэ и ученики Девяти дворцов Божественной столицы преследовали меня по пятам. Если бы мне не везло, я бы давно погиб от рук Кэ Юэ.
— Это невозможно!
— Ты всё ещё тешишь себя иллюзиями? Слушай внимательно. Гуйгу и Девять дворцов Божественной столицы объединились! Кэ Юэ она… Сначала она явилась, чтобы выманить у меня белую яшму, но я не попался, и тогда она нанесла удар ладонью. Смотри! На моём теле до сих пор остался след от её руки! — Лю Би распахнул одежду, и на его груди действительно виднелся след от ранения.
— Это… это А-Юэ ударила тебя?
— А кто же ещё? Эти два удара ладонью тяжело ранили меня, а когда я упал на землю, эта яонюй…
— Не смей называть её яонюй!
— Ты! Ну ладно. Воспользовавшись тем, что я лежал без чувств, Кэ Юэ пустила в ход ядовитый порошок. Она бросила меня в дикой глуши, и я проспал беспробудным сном добрых десять дней.
— Это… «Опьянение на десять дней»1, — пробормотал Цзин Тяньмин.
— Когда я очнулся, белой яшмы и след простыл. Наверняка это она её забрала. Впрочем, к счастью, её яд свалил меня с ног, иначе меня непременно схватили бы циньские воины. Боюсь, эта яонюй… Кэ Юэ такого не предвидела.
— Довольно! Больше ни слова. Восемь лет назад я уже однажды подвёл её. И теперь, кто бы что ни говорил, всё бесполезно — я верю А-Юэ.
— Ты! Да ты просто!.. Она и Гуйгу…
— Тише! — Цзин Тяньмин услышал доносящиеся снаружи шаги и резко прервал Лю Би: — Кто-то идёт.
Лю Би тут же замолчал. Он сосредоточенно прислушался, но ничего не разобрал. В душе он невольно содрогнулся: «Я ничего не слышу, внутренняя сила Тяньмина гораздо выше моей. Значит, то, что все говорят, — правда».
Вскоре в дверях показался рослый здоровяк, а за ним вошёл сгорбленный старик. Когда они распахнули дверь дровяника и увидели Лю Би и Цзин Тяньмина, сбросивших маскировку, то оба сильно удивились, на лице же Лю Би не отразилось никаких перемен. Нос здоровяка был велик, словно ковш, лицо заплыло жиром, а бритая голова блестела от масла. На самой макушке красовалась татуировка — знак Гуйгу в виде фиолетового призрачного лика. Здоровяк обнял Цзин Тяньмина и с великим волнением воскликнул:
— Брат! Ты и вправду жив! — с этими словами он разрыдался.
— Э-э… — Цзин Тяньмину явно было не по себе в объятиях лысого толстяка, и на его лице проступило смущение.
— Что? Брат, неужели ты меня не узнаёшь? — спросил здоровяк.
— Если бы он тебя узнал, плакать пришлось бы уже мне, — вмешался сгорбленный старик.
Лысый здоровяк расхохотался и согласно закивал:
— Верно, верно, я и забыл. — Затем он ухватился за свою лысину и начал стягивать её вниз. Сгорбленный старик, увидев это, поспешно замахал руками:
— Эй! Эй! Осторожнее! Эй… Тьфу! Да что ж ты! Ой… — И тут толстая искусственная кожа начала сползать с макушки здоровяка всё ниже и ниже, до самой шеи, обнажая настоящие волосы, лицо и густую щетину. Это был не кто иной, как Хуа Шэнцзян.
Теперь уже в глазах Цзин Тяньмина заблестели слёзы, и он со смехом выругался:
— Ах ты, мерзавец! Так это ты!
Хуа Шэнцзян громко рассмеялся и небрежно сунул искусственную кожу стоявшему рядом сгорбленному старику, похлопав его по плечу:
— Это всё благодаря его изумительному мастерству.
— Потрясающее искусство маскировки, — восхитился Цзин Тяньмин.
Старик с постным видом вертел в руках разодранную искусственную кожу, сокрушаясь:
— Испорчено… Всё испорчено… Совсем пришла в негодность… Разве нельзя было снимать медленнее? Обязательно было так нещадно рвать? Теперь придётся делать заново.
— Позвольте мне вас познакомить, — Лю Би похлопал старика по спине, пытаясь его утешить. — Это Цзин Тяньмин. А это мой младший соученик по имени Дуаньму Юй.
— Дуаньму? — переспросил Цзин Тяньмин. — Неужели он как-то связан с тётей Жун?
— Ты о Дуаньму Жун? — проговорил старик. Расстегивая верхнюю одежду, он вытащил из-за спины свёрток ткани, и его горб исчез. Он выпрямился во весь рост и продолжил: — Да, она моя двоюродная сестра. Ты называешь её тётей? Значит, по старшинству ты мне доводишься племянником, и я могу звать тебя «мой милый племянник», а? Ну и как ты тогда должен называть меня?
Лю Би пояснил Цзин Тяньмину:
— Дуаньму-шиди из того же клана, что и мой покойный учитель, но, поскольку он уже вступил в школу конфуцианцев, мы обращаемся друг к другу как равные по положению соученики.
Этот Дуаньму Юй с малых лет был увлечён живописью и резьбой, и в школу конфуцианцев поступил довольно поздно. Его мастерство в искусстве маскировки почти не имело равных в подлунном мире. Поскольку в школе конфуцианцев не одобряли, когда ученики «предавались забавам, губя свою волю»2, Дуаньму Юю приходилось скрывать свою страсть и заниматься исследованиями втайне. И хотя он был великим мастером в этом деле, в цзянху о нём почти никто не знал.
— И то правда, — поддакнул Хуа Шэнцзян. — Смотри, не попадись на удочку этому горбатому старику, на самом деле он весьма молод.
— Хуа, с чего это ты вздумал вставлять мне палки в колёса? — заговорил Дуаньму Юй. Сейчас и его голос, и походка, и движения были под стать энергичному юноше, хотя внешне он всё ещё пребывал в оболочке старика.
Видя его комичное поведение, Цзин Тяньмин подшутил:
— Дядя Дуаньму, мастерство маскировки у тебя и впрямь невероятное. Не поможешь ли и мне завтра обрести новый облик?
— Милое дитя, что в этом трудного? — Дуаньму Юй был человеком беспечным и не отличался чопорностью других учеников-конфуцианцев. Услышав, что Цзин Тяньмин назвал его дядей, он в ответ сразу же назвал его «дитя».
Подумав о том, что снова сможет проявить свои таланты, Дуаньму Юй с воодушевлением оглядел Цзин Тяньмина с ног до головы:
— Судя по твоему росту и сложению, ты вполне сойдёшь за человека в чёрной призрачной маске. Где бы лучше нарисовать этот призрачный лик? На этот раз нужно выбрать место, которое не придётся перерисовывать каждый день. И всё же, кто мог знать, что голова Хуа Шэнцзяна такая масляная?
— Ладно, ладно, — с улыбкой подтолкнул его Лю Би. — Раз уж здесь только ты ещё не снял свою маску, будь добр, сходи ещё раз, раздобудь немного вина и закусок.
— Точно! — воскликнул Хуа Шэнцзян. — Сегодня мы вновь встретились с Цзин-сюнди, самое время осушить по паре чарок.
— Понял я всё. Ну и пьянчуги же вы, — Дуаньму Юй снова подложил свой «горб» и, ссутулившись, притворно прокряхтел: — Старик уже идёт, кхе-кхе! Уже иду.
- «Опьянение на десять дней» (十日醉, shí rì zuì) — образное название сильнодействующего ядовитого средства, погружающего жертву в глубокий беспробудный сон. ↩︎
- «Предаваться забавам, губя свою волю» (玩物丧志, wán wù sàng zhì) — чэнъюй, означающий, что чрезмерное увлечение пустяками мешает достижению высоких целей. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
