— А-Юэ ни в чем не виновата. Что бы вы ни говорили, это бесполезно! — Они только что расстались у Лю Би, и теперь Хуа Шэнцзян внезапно появился здесь один. Цзин Тяньмин прекрасно понимал, что у того должно быть важное дело, но все же не удержался и раздраженно крикнул.
— И ради этого, и не ради этого, — Хуа Шэнцзян всегда был человеком прямодушным. Он посмотрел на сидевшего напротив него мужчину со шрамом и лицом, напоминающим свиное рыло. Хотя он и не видел настоящего выражения, скрытого за этим лицом, он знал о гневе, бушующем в груди Цзин Тяньмина.
— Я пришел сегодня, чтобы предостеречь тебя. — Хуа Шэнцзян взял кувшин с желтым вином и с бульканьем налил чашу Цзин Тяньмину. — В этом месте, где смешались правда и ложь, тебе нужно быть осторожным. Тогда было одно время, а сейчас другое. Сегодня всё не так, как прежде! Чжао Наньян в глубине души, возможно, и не великий насмешник, да и Шао Гуанцин, боюсь, не самого лучшего поля ягода, но в отношениях с ними мы хотя бы знаем, чего ожидать… Однако есть люди… — Хуа Шэнцзян запнулся. — Тяньмин, тебе нужно быть еще осторожнее.
— Кто? А-Юэ? — голос Цзин Тяньмина прозвучал резко и саркастично.
— Она — возможно, — Хуа Шэнцзян покачал головой. — Но я говорю о Лю Би.
— Лю Би? Ты говоришь о Лю Би? — Цзин Тяньмин не верил своим ушам. Он всё отчетливо слышал, но все равно переспросил.
— Именно. Какие расчеты на своих счетах1 строит Лю Би, не видит даже наш великий мастер Мо, — произнес Хуа Шэнцзян. — Лю Би и Сян Юй разругались еще несколько лет назад. Сян Юй использует тактику советника Фань Цзэна, что вызывает у Лю Би сильное отвращение. Говорят, Сян Юй намерен возвести на престол внука Чу Хуайвана по имени Синь в качестве чуского вана, чтобы возродить былое величие царства Чу.
— И у Лю Би есть возражения по этому поводу?
Хуа Шэнцзян кивнул и добавил:
— Я тоже слышал это в пересказе нашего великого мастера. Лю Би, кажется, считает, что царства Чу и Ци уже погибли, и если их восстановить, то в Поднебесной, боюсь, война затянется еще на сотню лет. Поговаривают — это всего лишь слухи… — голос Хуа Шэнцзяна внезапно стал очень тихим, — поговаривают, что Лю Би не желает, чтобы Сян Юй провозгласил себя ваном или, подобно Цинь Шихуану, назвал себя императором. В его роду Лю есть один дальний родственник, живущий в уезде Пэй, по имени Лю Цзи. У этого человека амбиции отнюдь не малые. Слышал я, что Лю Би завоевывает сердца последователей в школе конфуцианцев и повсеместно соперничает с Шао Гуанцином, намереваясь поддержать Лю Цзи в борьбе с Сян Юем за власть над Поднебесной.
— Борьба за Поднебесную! — когда Цзин Тяньмин услышал эти слова, в душе у него стало настолько тошно, насколько это вообще возможно, и он тут же перебил Хуа Шэнцзяна: — Что вообще происходит? Мы не виделись всего несколько лет, и что стало с моими друзьями? Куда делось стремление сделать так, чтобы народ не носил одежду волов и лошадей и не ел пищу собак и свиней2? Почему теперь они наперебой рвутся стать императорами-основателями?
— Вовсе нет. Говорят, Лю Би намерен лишь стать канцлером, чтобы распространять конфуцианское учение, — Хуа Шэнцзян, казалось, не уловил сарказма в словах Цзин Тяньмина и продолжал так же простодушно: — А вот Сян Юй, похоже, действительно собирается стать императором.
— Хорошо, хорошо, хорошо. — Цзин Тяньмин злился и в то же время ему хотелось смеяться. Отчаявшись, он бросил: — Пусть делают, что хотят, мне-то какое дело? С чего это я должен быть осторожным?
— Как это — какое дело? — внезапно, словно уколов иглой, проговорил Хуа Шэнцзян. — Ты ведь тоже сын Цинь Шихуана, не так ли?
Цзин Тяньмин сначала оцепенел от потрясения и лишь после нескольких глубоких вдохов горько усмехнулся:
— Разве я считаюсь?
— Тяньмин, об этом знает далеко не только наша школа Мо. Могу дать голову на отсечение, что и Лю Би с Сян Юем всё прекрасно известно.
— Ладно другие, но неужели они и вправду думают, что я продолжу дело отца и буду расхаживать повсюду, размахивая знаменем царства Цинь? — с негодованием произнес Цзин Тяньмин.
— Этого я не знаю, да и говорить мне об этом не с руки. Знаю лишь одно, что восемь лет назад, если бы Лю Би узнал об этом, он непременно пришел бы и спросил тебя в лицо, а не прикидывался бы глухим и немым. — Хуа Шэнцзян осушил чашу с вином, поднялся, собираясь уходить, и уже перед уходом обернулся к Цзин Тяньмину: — Будь осторожен. Будь предельно осторожен.
После ухода Хуа Шэнцзяна Цзин Тяньмин задул масляную лампу и остался сидеть один в темноте.
— А-Юэ. Если бы ты только была здесь, — пробормотал Цзин Тяньмин. В этот миг он почувствовал слабость в ногах, потому что не мог найти ни малейшего повода зажечь лампу в этой бесконечно долгой ночи.
До начала пиршества во дворце Пэнлай оставалось всего три дня. Возможно, из-за слов Хуа Шэнцзяна Цзин Тяньмину в последние дни всё чаще казалось, что он не единственный, кто сменил облик в предместьях этого города на священной горе. Быть может, это была лишь мнительность, а быть может — совпадение, но во внешнем городе, где остановились Лю Би и Хуа Шэнцзян, если присмотреться, действительно можно было заметить тайные знаки цзянху, начертанные в неприметных местах.
Цзин Тяньмин ногой стер знак школы Фэнци-мэнь, втайне снедаемый тревогой. «Если даже люди из Фэнци-мэнь добрались сюда, то кто знает, сколько еще народу затаилось во тьме. Видит небо, только бы А-Юэ не пострадала от их рук». При этой мысли Цзин Тяньмин больше не мог усидеть на месте. Можно сказать, он день и ночь патрулировал окрестности Девяти обителей, надеясь отыскать хоть малейший след Кэ Юэ или Дворца девяти божеств.
Ночь уже была глубокой, но поиски по-прежнему оставались тщетными. Цзин Тяньмин уже собирался сдаться, как вдруг услышал доносящийся с запада неподалеку шум шагов.
Это был шорох, какой издают при беге мастера, намеренно скрывающие свою истинную силу.
Один человек. Нет! Двое. Четверо. Всего бежало шесть человек.
Двое убегали, четверо догоняли.
Хм. Был еще один, кто тайно следовал за четверкой преследователей.
«Значит, семеро». Цзин Тяньмин не мог сдержать разочарования. Судя по звуку шагов, среди этих семерых не было женщин, а значит, это точно не Кэ Юэ. «Лучше просто не обращать на них внимания. Сейчас важнее найти А-Юэ».
- Строить расчеты на своих счетах (打的算盘, dǎ de suànpán) — китайская идиома, означающая ведение скрытых планов или корыстных расчетов. ↩︎
- Не носил одежду волов и лошадей и не ел пищу собак и свиней (不衣牛马之衣、食犬彘之食, bù yī niú mǎ zhī yī, shí quǎn zhì zhī shí) — образное выражение, описывающее крайнюю нищету и унизительное положение простого народа. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
