Лицо Кэ Юэ оставалось скрыто в тени, но Синь Яньянь показалось, что она почувствовала, как та с облегчением выдохнула. Глядя на Кэ Юэ, которая сидела, опустив голову и храня молчание, Синь Яньянь вдруг кое-что осознала. Хотя это казалось почти невероятным, она всё же не удержалась от вопроса:
— Кэ Юэ… неужели ты осталась и не ушла только ради того, чтобы спросить об этом?
— Хлоп! — Кэ Юэ внезапно с силой ударила ладонью по столу и подняла голову, холодно взглянув на Синь Яньянь.
Кто бы мог подумать, что благодаря этой вспышке Синь Яньянь сможет еще яснее разглядеть сердце Кэ Юэ. Она внезапно поняла, что все эти годы Кэ Юэ тоже не могла забыть старые чувства к Цзин Тяньминю. Легкая грусть промелькнула в душе Синь Яньянь, но она быстро забыла о себе, думая лишь о Цзин Тяньмине. Словно ухватившись за призрачный шанс, она искренне и с надеждой обратилась к сидящей перед ней девушке:
— Кэ Юэ, Цзин-дагэ столько лет жил под чужим именем, прозябая в нищете и забвении лишь потому, что имя Цзин Тяньминя вызывало у людей презрение. Теперь, когда он с таким трудом стал благородным воином, если ты действительно его любишь…
— Кто сказал, что я его люблю?
— Если ты действительно его любишь, ни в коем случае не позволяй ему из-за тебя снова…
— Снова что? Стать другом ведьмы из порочной секты и вновь навлечь на себя пренебрежение окружающих?
Синь Яньянь без тени страха встретила взгляд Кэ Юэ:
— Именно так!
Кэ Юэ медленно поднялась.
— Ты ответила весьма дерзко. Дочь главы школы Багуамэнь, что ты вообще знаешь? Случалось ли тебе в жизни голодать или мерзнуть? Знаешь ли ты, что значит прозябать в нищете и забвении? — На лице Кэ Юэ ничего не отразилось, но каждый из этих вопросов, словно нож, наносил ей самой ответный удар. — Приходилось ли тебе оставаться без крыши над головой? Была ли ты когда-нибудь презираема? Бросали ли тебя отец и мать? Обращали ли твои друзья против тебя свои мечи? Предавал ли тебя самый доверенный человек, отворачиваясь и не желая даже взглянуть на тебя? Что ты знаешь? Что ты в этом понимаешь?
Синь Яньянь спокойно посмотрела на Кэ Юэ и произнесла:
— Я действительно этого не знаю. Но я верю, что какие бы обиды ты ни терпела, какую бы боль ни переносила, Цзин-дагэ чувствовал всё это так, словно сам через это прошел, и страдал вместе с тобой.
Кэ Юэ содрогнулась, будто от тяжелого удара. Она в оцепенении смотрела на Синь Яньянь, храня долгое молчание.
В этой тишине, подобно шороху падающих капель дождя, с крыши донесся едва уловимый звук шагов. Синь Яньянь его не услышала, но Кэ Юэ уже всё поняла — люди из Гуйгу выследили Синь Яньянь. Покинув Цзин Тяньминя и бабушку Цзян, она на своем коне по кличке Лань Ниба скакала всю ночь напролет, и только благодаря стремительности скакуна ей удалось перехватить группу Синь Яньянь раньше людей из Гуйгу.
Тихий шорох шагов вскоре раздался со всех сторон по черепице крыши — прибывших было не меньше пятидесяти или шестидесяти человек. Кэ Юэ пристально посмотрела на Синь Яньянь.
— Синь-гунян, ты правда очень любишь Цзин Тяньминя, не так ли?
Синь Яньянь горько улыбнулась и ответила:
— Да, я очень люблю Цзин-дагэ. И хотя я знаю, что в его сердце всегда была другая, и хотя этот человек сейчас стоит прямо передо мной и может в любой момент лишить меня жизни… Несмотря на всё это, я, Синь Яньянь, всё равно буду любить Цзин Тяньминя.
Кэ Юэ крепче сжала в ладони белую яшму. Прежде она чувствовала к Цзин Тяньминю лишь гнев, а к Синь Яньянь — ревность, но теперь ей вдруг подумалось: если Цзин Тяньмин останется с ней, он, должно быть, будет очень счастлив?
Для Кэ Юэ существовали вещи поважнее, чем Цзин Тяньмин и её собственные прошлые обиды. Любовные чувства не могли стоять на первом месте. Кэ Юэ убрала белую яшму за пазуху и этим же движением вновь наглухо заперла все свои чувства в глубине души. Этот жест был ей слишком знаком — в одно мгновение лицо Кэ Юэ снова стало бесстрастным.
— Ты совершенно права. Я — ведьма из порочной секты, и Цзин Тяньминю лучше больше не иметь со мной ничего общего. Да и я… я тоже не хочу иметь с ним никакой связи.
Сказав это, Кэ Юэ развернулась и вышла из комнаты. Синь Яньянь увидела, как та плотно закрыла за собой дверь, и услышала, как она громко произнесла снаружи:
— Эта белая яшма изначально принадлежала мне, Кэ Юэ, и теперь я забираю её, возвращая вещь законному владельцу. Синь Яньянь, не вини меня за то, что я была так жестока, вини лишь собственную самонадеянность.
Синь Яньянь была крайне обескуражена. Она не понимала, зачем Кэ Юэ намеренно привлекает внимание, но в глубине души чувствовала: эта «ведьма» вовсе не так плоха, как все привыкли думать.
Лю Би и остальные не знали о мыслях, промелькнувших в голове Синь Яньянь, и продолжали рассуждать:
— Раз так, значит Кэ Юэ… нет, значит, Гуйгу уже собрали у себя всю белую яшму?
— Боюсь, что так, — ответил Лу Юаньдин. — Хорошо бы узнать, для чего нужны эти куски яшмы.
Синь Яньянь взглянула на Цзин Тяньминя. Тот рассудил, что от этих людей нечего скрывать, и в общих чертах пересказал историю белой яшмы, услышанную от Ма Ляна. Только тогда все узнали, что за этими пятью фрагментами скрывается тайное учение Фэн Пуцзы, великого мастера школы Иньян-цзя1.
— Неудивительно. Это объясняет, почему Дуаньму Жун прибыла сюда четыре-пять лет назад и почему Гуйгу непременно нужно сотрудничать с Шэнду Цзюгун! — Лю Би хлопнул в ладоши и воскликнул: — Наверняка это ради того, чтобы раскрыть тайну учения Фэн Пуцзы, сокрытого в чёрной шкатулке с цветами мэйхуа!
— Божественный лекарь Дуаньму Жун, Юэшэнь Удуань… — размышлял Фан Гэнлэй. — Обе они — прямые ученицы Фэн Пуцзы, и их мастерство уже столь велико. Страшно представить, что же спрятал старейшина Фэн Пуцзы в шкатулке с цветами мэйхуа? Раз даже Ваньхэ Линьюань Ма Шуйцзинь так высоко ценил это, а сам Ма Шуйцзинь, уходя, не мог с этим расстаться?
В наступившей тишине Цзин Тяньмин внезапно закричал:
— Так ты, оказывается, давно знал, что тётя Дуаньму здесь, и всё это время скрывал от меня!
— Ну и что с того? — Лю Би помрачнел. — Ты ведь тоже не рассказал мне секрет белой яшмы?
— Яшма — это всего лишь вещь! — взревел Цзин Тяньмин. — А тётя Дуаньму — человек! Человек, который видел, как мы росли! Разве это может быть одним и тем же?
— Ты не был со мной откровенен, я тоже тебе не сказал. Какая разница? — Лю Би не остался в долгу и прикрикнул в ответ: — Если ты такой способный, не ори на меня! Пойди и докажи, что Кэ Юэ чиста! Позови её сюда, пусть объяснится перед всеми! — В голосе Лю Би сквозила язвительная насмешка. — Пусть объяснит всем, как она сбила с ног меня и Синь-гунян из школы Багуамэнь? Как «случайно» подобрала яшмовую подвеску? И как «случайно» передала её главе Гуйгу? И после этого она всё еще будет честным и праведным человеком?
— Ты…
Сун Сешань и остальные, видя, что Цзин Тяньмин и Лю Би схватили друг друга за одежду и вот-вот подерутся, поспешили их разнять.
— Ну всё, всё, мы же свои люди. К тому же разве вы не названые братья, что вместе росли с самого детства? Если есть разногласия, давайте просто всё обсудим.
Несмотря на все уговоры, Цзин Тяньмин и Лю Би отвернулись друг от друга, и никто не желал уступать. Фан Гэнлэй в бессилии произнес:
— Ночь уже глубокая. Если хотите что-то сказать, скажете завтра.
- Иньян-цзя (阴阳家, yīn yáng jiā) — философская школа древнего Китая, специализирующаяся на натурфилософии и космологии. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
