Лодка на половину шеста погружена в ароматные грёзы, пока луна совершает свой ход и смещаются звёзды1
На следующий день снег наконец прекратился. Свет, проникавший сквозь жалюзи, был ослепительно ярким. Линь Ханцзин только проснулась и села на кровати, как заметила, что другая половина постели пуста.
Она слегка удивилась и протянула руку к стёганому одеялу. Под пальцами оказалось лишь холодное место.
Он ушёл ещё рано утром.
В этот момент за дверью раздался торопливый стук, и послышался голос Юнь И:
— Третья госпожа, скорее вставайте! Внизу вас кое-кто ждёт.
Линь Ханцзин поспешно накинула длинную одежду и открыла дверь. Юнь И стояла на пороге, сияя от радости.
— Третья госпожа, адъютант Го только что вернулся с вокзала. Он привёз двух человек, говорит, это господин и госпожа Линь. Они сейчас отдыхают в малой гостиной и ждут, когда вы спуститесь.
Слова обрушились на Линь Ханцзин словно гром среди ясного неба.
Сердце её бешено забилось. Она никак не могла поверить услышанному:
— Ты сказала… кто приехал?
Юнь И улыбнулась:
— Господин и госпожа Линь. Ваши отец и матушка.
Глаза Линь Ханцзин мгновенно наполнились слезами. Ноги словно перестали держать её. Оттолкнув Юнь И, она бросилась вниз по лестнице.
— Третья госпожа, медленнее! Не упадите! — в тревоге крикнула ей вслед Юнь И.
Но Линь Ханцзин уже ничего не слышала.
Она сбежала вниз, распахнула дверь гостиной и увидела две знакомые фигуры.
Не успев произнести ни слова, она лишь вскрикнула:
— Папа… мама…
Слёзы уже струились по её лицу.
В гостиной стояли супруги Линь, которых южное центральное правительство продержало в заключении целых восемь лет.
Восемь лет неволи.
Восемь лет разлуки с родными.
У Линь Цюаньчуня виски уже посеребрила седина. Он держал за руку госпожу Линь и, обернувшись, сразу увидел дочь. Его глаза тотчас увлажнились.
А госпожа Линь не могла остановить слёз. Она протянула руки и, захлёбываясь рыданиями, позвала:
— Цзю-эр, дитя моё…
Линь Ханцзин в несколько шагов подбежала к матери и бросилась ей в объятия. Она не могла произнести ни слова, лишь плакала по-детски, навзрыд.
Линь Цюаньчунь тоже не сдержал слёз. Он протянул руки и обнял обеих — жену и дочь — прижал их к себе и дрожащим голосом сказал:
— Восемь лет… Восемь лет… Я думал, что нашей семье уже никогда не суждено собраться вместе. Думал, что больше никогда не увижу свою Цзю-эр…
В этот момент дверь гостиной внезапно открылась.
Линь Ханцзин, вся в слезах, обернулась и увидела адъютанта Го Шаолуня с несколькими офицерами охраны. Рядом с Го Шаолунем стоял почтенный господин Юй Бай — военный советник Иньской армии.
Го Шаолунь выглядел серьёзным. Он почтительно обратился к Линь Цюаньчуню:
— Господин Линь, машины готовы. Нам пора.
Линь Цюаньчунь кивнул:
— Хорошо. Благодарю вас за хлопоты.
Линь Ханцзин застыла:
— Куда мы едем?
Го Шаолунь ответил:
— Главнокомандующий приказал немедленно отправить господина и госпожу Линь поездом в Цзиньчжоу, а оттуда, из порта Юй, пересадить вас на американский пароход до Соединённых Штатов.
В груди Линь Ханцзин внезапно кольнуло.
Она пристально посмотрела на Го Шаолуня:
— Это его приказ?
Го Шаолунь ответил утвердительно.
— Где он сейчас? Я хочу его увидеть.
Го Шаолунь посмотрел на неё с некоторым замешательством:
— Третья госпожа, это действительно приказ главнокомандующего. Мы лишь исполняем распоряжение. Остального я не вправе говорить.
Линь Ханцзин долго молча смотрела на него. Её ясный взгляд словно мог проникнуть в самое сердце.
Наконец она опустила глаза и тихо сказала:
— Хорошо. Я поняла.
Остров Синьпин находился под контролем японской армии, поэтому Линь Ханцзин и её родителям пришлось отказаться от поездки на пароходе из порта Цинь. Им оставалось лишь сделать большой крюк: сначала поездом добраться до Цзиньчжоу, а уже оттуда, из порта Юй, отправиться в Америку на американском пароходе «Майами».
От Бэйсиня до Цзиньчжоу поезд шёл трое суток.
К счастью, для них забронировали отдельный вагон, так что в пути было достаточно удобно и не слишком тяжело.
Однако уже в первую ночь из радиоприёмника донеслось сообщение: Иньская и японская армии официально вступили в войну на западном направлении от Синьпина.
Стремясь как можно скорее добиться победы, японцы задействовали объединённые силы авиации и сухопутных войск и развернули полномасштабное наступление на западном фронте Иньской армии. Едва начались боевые действия, они обрушили на противника массированные воздушные удары, пытаясь заставить Иньскую армию капитулировать бомбардировками.
Потери Иньской армии были огромны. Первая линия обороны оказалась на грани падения…
Ночь давно стала глубокой, но радио продолжало передавать новости. Каждое слово рвало сердце.
Линь Ханцзин сидела одна в купе и слушала грохот колёс за окном. Внутри горела лишь маленькая настольная лампа, и в вагоне царил полумрак. Иногда поезд проходил мимо небольшой станции, и ослепительно яркий свет скользил по окну, но спустя мгновение исчезал.
Линь Ханцзин молча сидела на диване, бессознательно покачиваясь в такт движению поезда. Взгляд её был тихим, почти оцепеневшим.
Слушая голос из радиоприёмника, она лишь сильнее сжимала руки, впивая ногти в ладони, но даже не чувствовала боли.
- «Лодка на половину шеста погружена в ароматные грёзы, пока луна совершает свой ход и смещаются звёзды» (半篙香梦，月转星移 / bàn gāo xiāng mèng, yuè zhuǎn xīng yí) — это удивительно тонкие, кинематографичные строки, которые часто встречаются в поэзии эпохи Цин, например, у знаменитого поэта Наланя Синдэ или в комментариях к роману «Сон в красном тереме». Они описывают безмолвную ночную речную прогулку на лодке, где внешнее движение природы переплетается с внутренним состоянием дрейфующего сна. Фраза прекрасна тем, что она объединяет физическое осязание и метафизическое ощущение времени через классический китайский образ «человека в лодке».
Представьте ночную реку или озеро, заросшее цветущими лотосами. Человек плывет в лодке, лениво отталкиваясь бамбуковым шестом. Вода тихая, глубина — всего в «половину шеста». Вокруг стоит густой, сладкий аромат цветов (香), а мерное покачивание лодки погружает человека в полудрему, в состояние сладких грез (梦). Шест здесь выступает как мерило: лодка плывет не просто по воде, она «на половину шеста погружена в сам сон», скользя по водной глади, как по ткани сновидения.
Пока человек плывет, затерянный в своих мыслях и ароматах ночи, время безмолвно течет. Луна меняет свое положение, созвездия медленно разворачиваются на небосклоне. Это подчеркивает абсолютную тишину, вечность природы и мимолетность момента.
Перед нами картина побега от суеты мира. Строки передают ощущение, когда человек полностью растворяется в моменте: лодка тихо скользит по мелководью среди ночных цветов, а над головой вечно и беззвучно вращается огромный звездный купол, отсчитывая уходящие часы.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
