Они спотыкались, расходились, снова оказывались рядом, тянулись друг к другу, и наконец пришли к сегодняшнему дню.
Когда цветы осыпались, он наконец увидел её лицо.
Когда за кормой исчезли последние паруса, он наконец смог взять её за руку.
Когда-то семья Сяо жила в роскоши и блеске: блюда подавали на бронзовых треножниках, знатные экипажи заполняли столицу; две красавицы в маршальской резиденции цвели рядом, словно соперничающие цветы; Седьмая тётушка шутила под виноградной беседкой; звучали смех и радостные голоса; в Хуатинчжоу гремели фейерверки и хлопушки, расцветали огненные деревья и серебряные цветы.
Сколько историй, сколько шума и счастья…
А теперь дом опустел. Люди ушли, ароматы развеялись, цветы и листья увяли.
Во всём мире остались только они двое, связанные кровью, словно одна жизнь текла в двух телах; делившие друг с другом счастье и несчастье, жизнь и смерть.
Такова была их судьба.
И никто из них не смог от неё уклониться.
К вечеру за окном поднялся ветер. Торшер разливал по комнате бледный свет.
Сяо Бэйчэнь стоял у окна и смотрел, как листья плюща в саду Хуатинчжоу колышутся и переворачиваются на ветру. В руке у него тлела сигарета, дым медленно вился вверх, скрывая его лицо в зыбкой дымке.
Вдруг хлопнула дверь.
Он обернулся и увидел Линь Ханцзин с подносом в руках. На подносе стояли две миски свежей лапши в прозрачном бульоне, от них поднимался душистый пар.
Она поставила поднос на стол и улыбнулась:
— Опять лапша в прозрачном бульоне. На кухне нашлось только это. Я столько времени провозилась… Потерпите, главнокомандующий, и поешьте.
Сяо Бэйчэнь потушил сигарету и бросил окурок в пепельницу. Затем подошёл и сел за стол.
— Это я должен так говорить. Третья госпожа сама вымыла руки и приготовила мне ужин. А я как раз люблю такую лапшу.
Она слегка улыбнулась:
— Тогда ешь скорее. Потом нам нужно возвращаться. Адъютант Го и начальник охраны Тан всё ещё ждут.
— Пусть ждут. Я ещё должен выпить несколько рюмок.
Он поднялся и подошёл к шкафчику с алкоголем.
Линь Ханцзин успела съесть лишь несколько ложек лапши, а он уже вернулся с бутылкой. Поставив перед ней бокал, Сяо Бэйчэнь наполнил свой.
Линь Ханцзин улыбнулась:
— Я это пить не буду.
Он поднял бокал:
— Тогда сегодня выпьем свадебное вино.
Только теперь она поняла, что он имеет в виду. Поджав губы, Линь Ханцзин улыбнулась:
— Тогда я выпью немного.
— Сначала надень вот это.
Он достал коробочку и открыл её.
Внутри лежала знакомая пара гладких, округлых восточных жемчужин.
— Ты помнишь?
Линь Ханцзин мягко улыбнулась:
— Помню.
Она протянула руку, но Сяо Бэйчэнь тихо сказал:
— Позволь, я сам надену.
Он поднялся и собственноручно закрепил жемчужные подвески на её белых мягких мочках. Затем осторожно поправил выбившиеся пряди у висков и вернулся за стол.
Жемчужины покачивались возле её белого лица, сияя чистым светом.
Сяо Бэйчэнь слегка улыбнулся и поднял бокал. Они переплели руки и выпили.
Линь Ханцзин поперхнулась вином и с трудом проглотила его.
— Как можно любить такую гадость?
Он ничего не ответил. Лишь пристально смотрел на неё, так, будто больше никогда не увидит.
Она встревоженно спросила:
— Что с тобой?
Свет в его глазах едва заметно дрогнул.
В тот же миг у Линь Ханцзин закружилась голова. Всё вокруг поплыло. Веки стали тяжёлыми, словно налились свинцом.
Бокал выпал из её пальцев и с громким звоном разбился об пол.
Она сразу всё поняла.
Линь Ханцзин изо всех сил попыталась открыть рот, но уже не могла говорить.
Значит, вот как.
Значит, он всё-таки снова хочет, чтобы она уехала.
Горячие слёзы покатились по её лицу. Она обмякла и легла грудью на стол.
Сонливость накрывала её тяжёлой волной, заставляя закрыть глаза. Но Линь Ханцзин не смела этого сделать.
Она знала, что стоит ей закрыть глаза, и начнётся разлука при жизни, что страшнее смерти.
Сяо Бэйчэнь спокойно сидел напротив. Его лицо с чёткими, мужественными чертами было необычайно тихим.
Она собрала последние силы, протянула к нему руку и едва слышно прошептала:
— …Третий брат…
Он взял её мягкую руку.
В его чёрных глазах была любовь, глубокая, как море. На тонких губах появилась лёгкая улыбка.
Он отчётливо произнёс:
— Линь Ханцзин, запомни: за всю жизнь я любил только одну женщину. И это была ты.
Эта фраза обрушилась на неё тяжестью в тысячу цзиней.
Их любовь длиною в полжизни, их судьба, которой было суждено стать целой жизнью, причиняли такую боль, словно сон оборвался посреди ночи, а душа раскололась от тоски.
Слёзы Линь Ханцзин не прекращались.
Она бессильно лежала на столе, а он по-прежнему крепко держал её руку и молча смотрел на её лицо.
Сердце её разрывалось от боли.
Постепенно его глубокие глаза и чёткие черты начали расплываться. Отчаяние и скорбь, огромные, как небо и земля, поглотили её целиком.
Она больше не могла сопротивляться.
Сознание медленно угасало. Когда перед глазами исчезал последний луч света, Линь Ханцзин с трудом произнесла:
— …Мы с Наньгуем будем ждать, когда ты вернёшься.
Она наконец погрузилась в сон.
Жемчужная серьга покачивалась у её щеки. В уголке глаза ещё блестела слеза.
Сяо Бэйчэнь неподвижно сидел рядом, крепко сжимая её руку и пристально глядя на нежный профиль.
Словно хотел навсегда запечатлеть этот миг в сердце.
Возможно, это была их последняя встреча в этой жизни.
За окном стояла бескрайняя ночь. Резкий холодный ветер снова и снова налетал на дом и сдувал с карниза нерастаявший снег. Снежинки шуршали, ударяясь о стекло.
Он помнил: когда Линь Ханцзин впервые приехала в дом Сяо, снег за окном шумел точно так же.
А теперь всё это осталось далеко позади, промелькнуло, словно сон, и вместе с тем словно принадлежало другой жизни.
Так близко.
И так далеко.
Сяо Бэйчэнь смотрел, как слеза медленно скользит из-под её чёрных ресниц и бесшумно падает ему на ладонь.
Прозрачная, чистая, сияющая, словно жемчужина.
Он словно потерялся в этом мгновении.
Даже его дыхание изменилось в тот момент, когда слеза упала ему на руку.
Как и вся их история длиной в полжизни, этот миг был одновременно совсем близким и бесконечно далёким.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
