Три месяца спустя. Сан-Франциско, США.
Окна были распахнуты, и тёплый утренний солнечный свет заливал комнату. За окном пышно цвели гиацинты.
В гостиной царила тишина. Шэнь Кэ стоял возле деревянной лошадки-качалки и помогал раскачивать её маленькому мальчику лет трёх или четырёх.
У ребёнка были большие чёрные глаза. На ещё совсем детском лице уже угадывались мужественные черты, а в его облике сквозила тонкая, ясная красота. Сидя верхом на лошадке, мальчик раскачивался взад-вперёд и беззаботно хохотал.
В другой части гостиной, на столе под занавесками с мелким цветочным узором, стоял изящный чайный сервиз рубиново-красного цвета. В воздухе плавал аромат чёрного чая.
Шэнь Яньцин, одетый в строгий костюм, положил на стол газету:
— Это газета двухнедельной давности. Мне её прислал знакомый из Китая, но получил я её только сейчас.
Взгляд Линь Ханцзин молча остановился на первой полосе. Это была самая влиятельная газета страны — «Знаменитая газета».
На странице крупными иероглифами было напечатано:
Когда-то избалованный сын знатной семьи Бэйсиня,
окружённый красавицами и утопавший в роскоши.
Юный маршал, ещё мальчиком вышедший на поле брани,
свободный в помыслах и безудержный в действиях.
Перед лицом жизни и смерти, славы и бесчестья он постиг великий долг;
генерал Сяо поднялся на защиту страны и изгнание врага.
Завершалась статья всего шестнадцатью иероглифами:
Молодой маршал, стоящий против всего мира; генерал Сяо, готовый пасть вместе с городом.
В газете была помещена его фотография.
Чёткие, открытые черты лица. Чёрные, глубокие глаза.
Линь Ханцзин молча смотрела на снимок. Ресницы её слегка дрогнули, и слеза с тихим хлопком упала на газету, пропитав чёрные иероглифы на белой странице.
Сяо Наньгуй сидел на деревянной лошадке, держась за её голову и раскачиваясь взад-вперёд. Он поглядывал на Линь Ханцзин, сидевшую за столом, и тихо сказал Шэнь Кэ:
— Мама плачет.
— Тогда давай будем хорошими и не станем ей мешать, — ответил Шэнь Кэ.
Шэнь Яньцин с болью посмотрел на Линь Ханцзин и негромко сказал:
— Госпожа Сяо, здесь написано, что он пропал без вести. Это значит, что его судьба пока неизвестна…
Линь Ханцзин медленно подняла руку, вытерла слезу у уголка глаза и посмотрела на пытавшегося утешить её Шэнь Яньцина.
Она лишь слегка улыбнулась:
— Он точно жив. Однажды он вернётся за мной.
Голос её звучал твёрдо, почти болезненно убеждённо. В глазах мерцал тёплый блеск нефрита.
Шэнь Яньцин слегка вздрогнул. Сердце его сжалось от бесконечной горечи.
— Госпожа Сяо, теперь вам нужно беречь себя…
Линь Ханцзин молча сидела, затем повернула голову к окну. Там пышно цвели гиацинты.
Она беззвучно сжала губы, изо всех сил стараясь подавить невыразимую печаль и пронзающую сердце боль.
Но по её белым нежным щекам всё равно бесшумно скатились две горячие слезы.
Он говорил:
«Пока ты здесь и пока стоит Бэйсинь, я тоже буду здесь!»
Он говорил:
«Линь Ханцзин, я хочу, чтобы ты была со мной всю жизнь!»
Он говорил:
«Линь Ханцзин, запомни: за всю жизнь я любил только одну женщину. И это была ты!»
В ту снежную ночь она согласилась подписать брачный документ.
Он от радости словно сошёл с ума: подхватил её на руки и закружил в снегу круг за кругом. Линь Ханцзин в смятении закрыла глаза. Снег вдруг повалил сильнее, вокруг слышалось лишь его шелестящее падение, словно весь мир вот-вот должен был изменить свой цвет.
Это было всё его счастье.
Его голос по-прежнему звучал у неё в ушах отчётливо, по-настоящему, словно навечно запечатлённый в сердце.
Она никогда не забудет, как он однажды сказал ей:
«В этой жизни я ничего не боюсь. Больше всего я боюсь твоих слёз. Если бы я мог сделать так, чтобы ты больше не плакала, я был бы готов умереть».
А потом, смеясь, добавил:
«Посмотри, сколько у тебя слёз. Если за каждую мою смерть ты будешь плакать по разу, слёзы сестрицы Линь затопят весь Бэйсинь. Вот тогда действительно можно будет сказать, что красавица погубила целый город и навлекла беду на всю страну».
Тысячи жемчужных слёз любимой и одна безумная любовь, навеки связавшая её с ним.
Линь Ханцзин сидела неподвижно, словно каменная статуя, и беззвучно плакала.
Её чёрные ресницы намокли. Горячие слёзы одна за другой стекали по лицу, пропитывая его болью.
Она всё не могла остановить слёзы.
А тот, кто должен был их вытереть, всё ещё не вернулся.
В этот момент порыв ветра ворвался в комнату и сдул газету со стола на пол.
Сяо Наньгуй сразу её заметил. Он слез с деревянной лошадки, подбежал, поднял газету и большими чёрными глазами уставился на фотографию.
Затем поднял голову:
— Мама, кто это?
Линь Ханцзин посмотрела на сына, медленно встала из-за стола и подошла к нему. Наклонившись, она молча прижала Наньгуя к себе.
— Это твой папа.
Мальчик посмотрел на слёзы на её лице, несколько раз моргнул ясными глазами, затем снова взглянул на фотографию.
Некоторое время он внимательно её разглядывал, а потом звонко произнёс:
— Мама, не плачь. Я обещаю: папа обязательно вернётся.
Пусть Небо непостижимо, а судьба любит жестоко шутить, чистый детский голос всё равно способен подарить человеку надежду и ожидание.
Сердце Линь Ханцзин сжалось. Она лишь тихо ответила, погладила тёплую щёку сына и, глядя на него сквозь слёзы, спокойно сказала:
— Тогда будем ждать его здесь. Будем ждать, когда папа вернётся. Хорошо?
Сяо Наньгуй изо всех сил кивнул:
— Хорошо. Будем вместе ждать папу.
Он нарочно сделал очень серьёзное и решительное лицо, желая рассмешить маму. Увидев, что она ему улыбнулась, мальчик тоже радостно засмеялся.
Затем маленькими ладошками тщательно вытер слёзы с её лица. Лишь после этого он, довольный, прижался к матери и слегка запрокинул голову.
Рядом с её белой щекой беззвучно покачивались серьги с восточными жемчужинами.
Наньгуй озорно протянул руку и коснулся их. Прозрачная, сияющая жемчужина была похожа на чистую, прохладную и гладкую слезу в его мягкой детской ладони…
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
