— В компании появились новые сотрудники, устроили вечеринку, — небрежно сказал Дуань Цзясюй. — Возвращайся, забирай свои вещи, гэгэ проводит тебя до университета.
Сан Чжи покачала головой:
— Я вернусь вместе с ними.
— Тоже вариант, — не стал настаивать он.
Дуань Цзясюй всё так же прислонялся к прежнему месту. Он опустил глаза и пристально смотрел на неё задумчивым взглядом.
Почувствовав неловкость, Сан Чжи невольно отвела глаза. Ветер донёс до неё слабый запах алкоголя. На самом деле она не видела ничего особенного в том, что была так одета.
Но в этот миг у неё возникло странное чувство, будто она пришла в школу без формы и её застукал завуч.
Сан Чжи снова спросила:
— Ты пил?
— Не пил, — Дуань Цзясюю это показалось забавным. — Разве это не ты пила? Решила свалить вину на гэгэ?
Только тогда Сан Чжи вспомнила:
— Ой.
Он вдруг обронил:
— Подойди чуть ближе.
Сан Чжи не шелохнулась:
— Зачем?
— Столько времени не виделись, — Дуань Цзясюй стоял на месте, его глаза-персики ярко сияли; казалось, он находил ситуацию удивительной. В его голосе слышалась улыбка: — Дай гэгэ хорошенько посмотреть, какой маленькая Сан Чжи стала, когда выросла…
— …Красивая она или нет.
–
Сан Чжи вернулась в отдельную кабинку.
Несколько человек уже отключились на своих местах, а один, захмелев, вцепился в микрофон и вопил так, точно призраки и волки. В воздухе стоял тяжёлый перегар, а звук был настолько громким, что, казалось, вот-вот лопнут барабанные перепонки.
Едва войдя, она сразу захотела уйти.
Заметила её фигуру соседка по комнате Ван Жолань и спросила:
— Эй, Сан Чжи, ты чего так долго в туалете была? Давай в карты играть.
Сан Чжи села рядом с ней:
— Когда мы уходим?
Ван Жолань ответила:
— Говорят, в час.
— … — Сан Чжи проговорила: — Но метро же к тому времени закроется.
— Возьмём такси, — сказала Ван Жолань. — Или на автобусе? Хотя не знаю, во сколько идёт последний восемьсот восемьдесят восьмой маршрут.
Сан Чжи с трудом переносила запах в кабинке, к тому же из-за выпитых нескольких бокалов её подташнивало:
— Я, пожалуй, пойду, не могу долго не спать.
Именинница Нин Вэй подошла к ней и с улыбкой спросила:
— Сан-Сан, ты уже уходишь?
Сан Чжи кивнула:
— Угу.
— Как же ты одна поедешь, так поздно ведь, — сказала Нин Вэй. — Может, пусть Цзян Мин тебя проводит?
Сан Чжи запнулась:
— А кто такой Цзян Мин?
— Да вон тот, — Нин Вэй взяла её под руку и незаметно указала на парня, а затем прошептала на ухо: — Он из моего отдела. Правда ведь красавчик? Мне кажется, ты ему нравишься.
— Не выдумывай, я с ним и словом не обмолвилась. — Сан Чжи встала и потёрла сонные глаза. — Ничего, метро прямо на выходе. Я пошла, умираю как спать хочу.
— Эх, ладно.
— Вы тоже не задерживайтесь, небезопасно же.
— Да чего бояться, нас же толпа!
— А ключи вы взяли?
— Взяли, взяли.
Только тогда Сан Чжи со спокойной душой вышла из кабинки. В караоке по ночам всегда было шумно. Официанты, попадавшиеся навстречу, были необычайно приветливы и здоровались так громко, будто у них встроенные рупоры.
В первый раз она вздрогнула от неожиданности, но потом привыкла.
Сан Чжи вышла из караоке и стала спускаться по лестнице.
Она прикрыла лицо руками. Наконец-то у неё появились силы и время, чтобы вспомнить, как выглядел Дуань Цзясюй, и прокрутить в голове его последнюю фразу.
Возможно, это начал действовать алкоголь, но Сан Чжи вдруг почувствовала глухое раздражение.
Этот пёс.
Старый… пёс.
Какое ему дело до того, красивая она или нет?
К тому же она с детства была красавицей, и, конечно, оставшись ею, выросла.
И это нужно «хорошенько рассмотреть», чтобы заметить?
Сан Чжи остановилась и медленно выдохнула.
Эта встреча была слишком внезапной, она оказалась к ней совершенно не готова. Хотя на душе и было радостно, больше она чувствовала растерянность, а в груди поселилась какая-то тягость.
Она снова вспомнила слова Дуань Цзясюя.
— «Да сколько там тебе лет? Всё ещё выглядишь как ребёнок».
Сан Чжи почему-то негромко рассмеялась.
Всё в точности так, как она и думала.
Она стала взрослой, но для него всё равно оставалась ребёнком. Наверное, даже когда ей исполнится семьдесят или восемьдесят лет, он всё так же будет цепляться за это слово — «ребёнок».
Ведёт себя так, будто быть на семь лет старше — это что-то невероятно! выдающееся! и возвышающее! его над ней.
Сан Чжи не могла сдержать обиды, но не знала, как выплеснуть эмоции. Она никогда не ругалась матом и не умела сквернословить. После долгих мучений она смогла выдавить из себя лишь три слова:
— Старый ты хрыч.
Едва она это произнесла, как сзади раздался знакомый мужской голос:
— М-м?
— … — Сан Чжи оцепенела и медленно повернула голову.
— Это ты меня позвала? — Дуань Цзясюй стоял позади неё, на две ступеньки выше. Казалось, сколько времени она простояла здесь, столько же стоял и он. Он на мгновение задумался и, усмехнувшись от возмущения, добавил: — Впрочем, верно.
— Ты же сегодня вечером, кажется, встретила только одного… — Дуань Цзясюй уставился на неё, замолчал на пару секунд, а затем, отчётливо выговаривая каждое слово, произнёс: — Ста-рый… ты… хрыч?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
