Глядя на его спину, Сан Чжи колебалась несколько секунд. Она уже хотела прислониться, но, словно что-то вспомнив, быстро отстранилась и с серьёзным видом произнесла:
— Тебе нельзя нести меня на спине.
Услышав это, Дуань Цзясюй обернулся:
— И это тоже нельзя?
Сан Чжи кивнула и, словно разговаривая сама с собой, проговорила:
— Врач сказал тебе… в течение трёх месяцев нужно… нужно избегать тяжёлого физического труда.
Дуань Цзясюй слегка опешил, и уголки его губ поползли вверх:
— Ты помнишь об этом, даже когда так напилась?
Сан Чжи словно не слышала его слов. Она не ответила, лишь опустила глаза и принялась медленно загибать пальцы:
— Тебе сделали операцию в ноябре. Значит, декабрь, тринадцатый, четырнадцатый…
— Неправильно, — она нахмурилась, чувствуя подвох. — Двенадцать, тринадцать…
Дуань Цзясюй невольно рассмеялся:
— Двенадцать, один.
Только тогда Сан Чжи посмотрела на него. В её голове всё перепуталось, как в клубке ниток; она не понимала, почему после двенадцати сразу идёт один. Девушка нерешительно произнесла:
— Тогда… сколько это месяцев… гэгэ, помоги мне посчитать…
— Три месяца.
Сан Чжи кротко отозвалась, не заметив ничего странного. С трудом поднявшись на ноги, она шмыгнула носом и спросила:
— Уже три месяца прошло… значит, ты можешь меня понести?
Дуань Цзясюй улыбнулся:
— Могу.
Но прежде чем прижаться к его спине, она вдруг вспомнила ещё об одном:
— Но во мне больше восьмидесяти цзиней… — Говоря это, Сан Чжи снова разрыдалась, впадая в отчаяние. — Во мне больше восьмидесяти цзиней…
— …
— А ещё, — она посмотрела вниз и замерла, а её плач стал ещё более горестным, — у меня нет груди… у меня совсем нет груди, у-у-у… нет её…
Дуань Цзясюй всё ещё сидел на корточках. Вероятно, он не ожидал услышать нечто подобное, поэтому на пару секунд оцепенел, а затем она довела его до смеха. Его грудная клетка вздымалась, он смеялся так, что начал задыхаться, а голос даже немного охрип.
— О чём ты вообще говоришь?
— Почему ты надо мной смеёшься? — слёзы Сан Чжи катились градом. Она указала на него пальцем и крайне недовольно заявила: — У тебя их тоже нет, почему ты надо мной смеёшься?
— Да, у меня их тоже нет, — Дуань Цзясюй тут же стал немного серьёзнее. — Так что давай утешим друг друга, идёт?
Сан Чжи мгновенно перестала плакать. Словно найдя союзника, она с готовностью забралась к нему на спину.
— Тогда… ты тоже не… не слишком расстраивайся.
Дуань Цзясюй поднялся, сдерживая смех:
— Ладно, не буду.
Сан Чжи вытирала слёзы варежкой:
— гэгэ, а что, если меня скоро снова стошнит?
Дуань Цзясюй выбросил испачканную одежду в ближайшую урну, огляделся и ласково успокоил её:
— Просто скажи мне, когда захочешь.
Она икнула:
— А если я не смогу сдержаться?
— Ну, тогда не сдерживайся, — ответил Дуань Цзясюй. — Только не вздумай тошнить гэгэ на голову.
Сан Чжи кротко отозвалась и больше ничего не сказала.
Опасаясь, что в машине ей станет ещё хуже, Дуань Цзясюй не стал ловить такси и понёс её в сторону университета Ихэ на спине. Он мимоходом спросил:
— Завтра тебе лететь на самолёте, почему ты сегодня решила выпить?
Сан Чжи положила подбородок ему на плечо и тихо произнесла:
— Мне грустно.
С этими словами она снова собралась заплакать, её голос звучал глухо:
— Чжичжи грустно.
Дуань Цзясюй скосил на неё глаза:
— Почему это Чжичжи грустно?
Сан Чжи не ответила.
Дуань Цзясюй перевёл взгляд вперёд. В ночной темноте его лицо было едва различимо:
— Из-за того человека, который нравится Чжичжи?
Сан Чжи снова вытерла слёзы и угукнула.
— Не можешь сказать, кто это?
— Угу.
— Тогда опиши его гэгэ, — тон Дуань Цзясюя был спокойным. — Что это за человек? Хороший ли он, хорошо ли к тебе относится?
Сан Чжи приподняла голову, разглядывая его профиль. Спустя мгновение она склонила голову набок и, запинаясь, выдавила одно слово:
— Муж… муж…
Она так и не смогла закончить фразу.
— Мужчина-кто? — спросил Дуань Цзясюй. — Кумир всей жизни?
Сан Чжи покачала головой и отчётливо произнесла:
— Лис… лис-искуситель.
Дуань Цзясюй: «…»
Что это за описание такое?
— Он очень хороший и ко мне относится очень хорошо, — Сан Чжи внезапно поникла и всхлипнула: — Но он ко всем добр, он добр абсолютно ко всем…
Сказав это, Сан Чжи внезапно разозлилась и мгновенно повысила голос, выкрикивая сквозь слёзы:
— Об-щий! О-бог-ре-ва-тель!
— Значит, подлец? — на этот раз Дуань Цзясюй не рассмеялся. Помолчав несколько секунд, он добавил: — Так сильно его любишь?
Сан Чжи было действительно очень больно. Она уткнулась лицом в его плечо, слёзы текли ручьём, а из горла вырывались рыдания, которые она была не в силах сдержать. Она плакала совсем как ребёнок.
Дуань Цзясюй продолжил спрашивать:
— Он заставляет Чжичжи так страдать? — Его голос звучал мягко. — Тогда давай ты больше не будешь его любить, хорошо?
Сан Чжи больше ничего не говорила, только плакала.
Дуань Цзясюй тоже замолчал.
Он вошёл в ворота университета Ихэ и, следуя своим воспоминаниям, направился к общежитию Сан Чжи. Плач за его спиной постепенно стих, пока совсем не прекратился — казалось, она уснула.
В ночном кампусе было одновременно и тихо, и оживлённо; мимо то и дело проходили группки студентов. Дорога к общежитию была залита тёплым жёлтым светом, окрашивающим мелкие хлопья снега.
В один миг всё вокруг словно погрузилось в иной мир.
Стало совсем тихо.
Настолько тихо, что можно было услышать, как падает снег.
Дуань Цзясюй внезапно обернулся к ней.
Он заметил, что Сан Чжи уже закрыла глаза — видимо, уснула от усталости и слёз, но они всё равно продолжали катиться по её щекам. Даже во сне она выглядела очень расстроенной.
Дуань Цзясюй позвал её по имени:
— Сан Чжи.
В ответ была лишь тишина.
Её ровное, размеренное дыхание, тёплое и прерывистое, касалось его шеи.
Дуань Цзясюй долго смотрел на неё, а затем внезапно улыбнулся и прошептал:
— Тебе нравятся такие?
— Лис-искуситель?
— Тогда… если я стану таким, подойдёт? — пробормотал Дуань Цзясюй.
Девочка не шелохнулась; усталость и сон утянули её в мир грёз, где она не могла слышать его слов.
— И буду добрым только с тобой одной, идёт? Тогда наша Чжичжи не будет так сильно расстраиваться.
— Позволить кому-то другому заботиться о тебе… мне и правда как-то неспокойно.
— Ладно?
— Если не ответишь, гэгэ будет считать, что ты согласна.
Дуань Цзясюй подождал немного. Морщинка между его бровей разгладилась, а в голосе послышалась улыбка:
— Хорошо, наша Чжичжи согласилась.
— Условия гэгэ ведь тоже ничего, — беспечно продолжил Дуань Цзясюй. — Уже не беден, да и собой довольно хорош. Разве что чуточку старше тебя.
— Когда мне было двадцать, ты говорила, что я старый. Если округлить, то и тебе скоро двадцать. — Ему показалось, что в этом есть логика, и он в шутку добавил: — Так что наша маленькая Сан Чжи тоже постарела.
Эта маленькая девочка, за которой он приглядывал столько лет.
Если бы она встретила того, кого полюбит и кто всегда будет к ней добр…
Это, конечно, было бы замечательно.
Но он боялся, что на этом пути ей причинят боль.
Что она, как сегодня, не осмелится открыться, даже будучи пьяной.
Что она будет плакать даже во сне.
Дуань Цзясюй подумал:
Кроме членов семьи, вряд ли найдётся кто-то, кто сможет относиться к ней лучше, чем он.
— гэгэ заработает побольше денег, чтобы ты могла есть конфеты по тысяче юаней за штуку, — сказал Дуань Цзясюй. — А ты за это простишь гэгэ…
— За его попытку старым быком отведать молодой травки.
Он усмехнулся:
— Идёт?
–
В полузабытьи Сан Чжи услышала, как Дуань Цзясюй разбудил её и спросил номер комнаты, а затем на спине отнёс наверх. Он приготовил ей стакан медовой воды и заставил всё выпить.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
