Цзяфу медленно перевела дух, протяжно выдохнув. Рассудив, что старший брат не станет рассказывать старой госпоже о её визите в обитель Цыньсы, и помня, что мать отправилась в резиденцию Вэйго-гуна ещё утром и к этому часу должна была вернуться, она поспешила узнать исход дела. Развернувшись, девушка торопливо зашагала к передним храмовым залам.
Чжэнь Яотин слонялся там без дела, с любопытством глазея по сторонам. Увидев Цзяфу в сопровождении Таньсян, он просиял и бросился навстречу:
— Ну как? Видела старую госпожу? Позволено ли мне засвидетельствовать почтение?
Цзяфу покачала головой:
— Старая госпожа отдыхает, беспокоить её неловко, так что я тоже её не видела. Матушка со сватанья, должно быть, уже вернулась, нам пора домой.
Чжэнь Яотин помрачнел от разочарования. Уходить ему совершенно не хотелось:
— Сестрица, ты, верно, проголодалась? Давай велю монахам подать постную трапезу, поедим не спеша и поедем…
Но Цзяфу уже решительно направлялась к выходу:
— Если хочешь, брат, оставайся и обедай сам, а я возвращаюсь.
Чжэнь Яотин посмотрел на удаляющуюся сестру, оглянулся на тихие храмовые галереи, с досадой топнул ногой и поплелся следом. Брат с сестрой въехали в город и воротились в усадьбу. С первого же вопроса выяснилось, что госпожа Мэн действительно давно вернулась и заперлась у себя. Не став даже переодеваться с дороги, Цзяфу поспешила к ней, но на галерее столкнулась с мамушкой Лю, чьё лицо было темнее тучи.
Мамушка Лю подняла глаза и, завидев молодых хозяев, ускорила шаг.
— Мамушка, как прошло сватовство? Когда назначили помолвку, когда свадьба? — с порога выпалил Чжэнь Яотин: мамушка Лю с утра сопровождала госпожу Мэн, и кому, как не ей, было знать подробности.
Та замялась, тяжело вздохнула и отвела взгляд.
Цзяфу мгновенно обо всем догадалась. Подавив вспыхнувшее в груди ликование, она увлекла женщину в свои покои и принялась расспрашивать. Вскоре вся картина предстала перед ней во всех подробностях.
Оказывается, едва госпожа Мэн переступила порог резиденции Вэйго-гуна, как выяснилось, что там сидит госпожа Сун. Вместо чинного обсуждения брачного союза та сразу же завела разговор о том, что стоило Цзяфу приехать в столицу, как Цань-гэ тут же свалился в горячке. Слова её сочились ядом, она считала, что девица Чжэнь обладает тяжелой судьбой и «роковым нравом», способным извести детей. Её собственной дочери больше нет на свете, от неё осталась лишь эта единственная кровинушка — как же материнскому сердцу оставаться спокойным?
Какой бы кроткой и уступчивой ни была госпожа Мэн, услышать подобные оскорбления в лицо она не смогла. Она резко парировала, напомнив, что гороскоп «Восьми иероглифов» её дочери род Пэй запросил ещё загодя, и гадание показало идеальное согласие стихий, так откуда взяться роковой доле, вредящей потомству? На это госпожа Сун с ледяной усмешкой бросила, что известны случаи, когда худородные семьи ради брака с вельможами подсовывали подложные гороскопы.
Всё это время сидевшая рядом госпожа Синь не проронила ни слова.
С трудом проглотив обиду, госпожа Мэн обратилась напрямую к госпоже Синь с требованием дать ясный ответ, каково её решение. Та лишь развела руками, сославшись на душевное смятение, ведь приступы Цань-гэ действительно начались совершенно необъяснимо, хотя прежде мальчик ничем не болел. Она попросила госпожу Мэн не горячиться, вернуться домой и обождать, покуда гороскоп Цзяфу снова не проверят у опытных прорицателей, а до тех пор отложить все разговоры. Госпожа Мэн тут же поднялась и покинула дом.
Окончив рассказ, мамушка Лю в сердцах выпалила:
— Какое бесстыдство! У какого ребенка не бывает жара да простуд? Только их внук сделан из чистого золота, раз малейшую хворь вешают на юную госпожу! Наша госпожа вернулась белее полотна, заперлась в покоях и за весь день зёрнышка риса в рот не взяла!
Цзяфу толкнула дверь в покои матери. Госпожа Мэн сидела перед туалетным столиком в том самом парадном наряде, в котором уезжала утром. Одной рукой она сжимала платок, другой подпирала лоб, замерев без движения. Вспомнив, сколь мягка сердцем её мать, и с какими светлыми надеждами она ехала на эту встречу, Цзяфу ощутила укол совести. Подойдя сзади, она обняла её за плечи:
— Матушка, это всё из-за меня. Я заставила тебя терпеть такие унижения.
Когда госпожа Мэн только вернулась из резиденции Вэйго-гуна, её руки мелко дрожали от бессильной ярости, и лишь теперь она начала приходить в себя. Вытерев слезы, она обернулась и увидела прекрасные глаза дочери, полные искреннего сострадания и вины. Горло матери перехватило спазмом, она прижала Цзяфу к груди:
— Что мне до моих обид… Мне невыносимо слышать, как они чернят твое доброе имя, а я ничего не могу с этим поделать! Какая же я мать после этого… — Её глаза снова налились слезами.
Цзяфу ласково коснулась материнских щек:
— Матушка, мне ни капельки не больно, и ты не переживай. Раньше я не понимала, а теперь, чем больше общаюсь с ними, тем меньше хочу переступать порог их дома. Пусть болтают что вздумается, мне до этого дела нет. Главное — береги себя и не губи здоровье гневом.
Видя такую рассудительность и чуткость дочери, госпожа Мэн расстроилась еще сильнее:
— Видно, такова наша несчастливая доля: приехать аккурат тогда, когда захворал их внук. Бог с ним, со сватовством, но вылить на тебя столько помоев!.. Я велю послать весточку твоей бабушке в Цюаньчжоу. Через пару дней соберем сундуки и тронемся в обратный путь…
— Госпожа! Прибыл наследник дома Пэй! Просит принять его! — раздался из-за двери голос мамушки Лю.
Госпожа Мэн вздрогнула, переглянулась с дочерью и недовольно пробормотала:
— И зачем он пожаловал в такой час? Быстро промокнув слезы, она велела впустить гостя, подошла к зеркалу, слегка припудрила лицо, скрывая следы волнений, и строго сказала: — А-Фу, ступай в свои покои. Я сама погляжу, с чем он пришел.
Сказав это, она вышла.
Не успела осесть одна волна, как поднялась другая. Едва удалось уладить дело с внезапно возникшим Пэй Юанем и успокоить мать, как на пороге объявился Пэй Сючжи.
Сердце Цзяфу, только-только начавшее биться ровно, снова подкатило к горлу. Разумеется, оставаться в своей комнате она не стала, бесшумно подойдя к приемному залу, девушка укрылась за резной оконной рамой и заглянула внутрь.
Пэй Сючжи сидел в кресле наискосок от госпожи Мэн и горячо убеждал её:
— Тетушка, едва до меня дошли слухи, я бросился сюда без оглядки! Знаю, какую обиду вам нанесли сегодня, но молю вас: не принимайте это близко к сердцу! Разве может недомогание Цань-гэ иметь хоть какое-то отношение к сестрице А-Фу? Моя матушка вовсе не держит дурных мыслей. Вы же знаете, как искренне она привязана к сестрице А-Фу и как желает поскорее принять её в наш дом! Все эти козни строит та старуха из рода Сун! Она спит и видит, чтобы я вовсе не женился повторно, вот и мутит воду! Если вы поддадитесь обиде и отступитесь, разве это не сыграет ей на руку?
После утреннего позора госпожа Мэн не питала теплых чувств и к самому молодому человеку. Она сдержанно ответила:
— Господин, не мы первыми охладели к этому союзу, а ваш дом начал чинить разлад. Свадьба требует согласия обеих сторон и равного положения родов. Наш брак изначально не был ровней, это семья Чжэнь искала чести породниться с вашим высоким домом. Но раз дошло до столь черных обвинений, то как играть свадьбу? Пусть род Чжэнь худороден, но у меня одна-единственная дочь, которую я лелеяла как зеницу ока. Раз ваша матушка держится столь холодно, любые ваши речи передо мной ничего не изменят.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
