Третий месяц — прекрасное время для прогулок, а теперь, когда выпал обильный снег, весенний пейзаж сменился зимним, и не было ничего более необычного. Гунцзы из императорского рода и гунян из знатных семей гурьбой устремились за город, опасаясь, что если опоздают, то горный снег уже будет истоптан и общее воодушевление сменится разочарованием.
Вэй Жао тоже собиралась покинуть город, но ради того, чтобы поздравить вайцзуму с днем рождения.
Когда вайцзуму, будучи кормилицей во дворце, стала поводом для всяческих слухов и пересудов, мать Вэй Жао, Сяо Чжоу-ши, была еще маленькой девочкой, а самой Вэй Жао и вовсе не было на свете. Повзрослев и наслушавшись этих сплетен, она из любопытства расспросила вайцзуму, но та уклонилась от ответа под предлогом, что «не гоже обсуждать дворцовые дела», и рассказала лишь историю получения своего титула.
В те годы, перед тем как вайцзуму покинула дворец, император Юаньцзя спросил её, какую награду она желает получить. Вайцзуму была глубоко тронута и, предавшись воспоминаниям о деревенской жизни в юности, выразила желание вернуться в родные края, купить пару му (му, единица измерения) земли, выращивать свиней, кормить кур и спокойно доживать свой век.
Император Юаньцзя не позволил вайцзуму вернуться в родные места, где у неё уже не осталось живых родственников, а даровал ей поместье в пригороде столицы и тысячу му плодородных полей. Он лично начертал на табличке название поместья — «Сяньчжуань», а кроме того, пожаловал бабушке Вай титул «Гуаншоу-аньцзюнь», позволявший ей не склоняться в поклоне перед знатью и членами императорской семьи.
У вайцзуму был дом в самом городе, но с тех пор как она покинула дворец, почтенная всегда жила в поместье Сяньчжуань.
Строительством Сяньчжуань занималось Управление делами императорского двора. Поместье занимало огромную территорию и снаружи выглядело величественно, но лишь войдя внутрь, можно было заметить изящество в каждой детали. Не считая удаленности, оно ни в чем не уступало домам столичной знати и даже воплощало в себе красоту садов Цзяннани. По сравнению с ним маленький домик вайцзуму в столице казался лачугой для слуг. На месте Вэй Жао любой предпочёл бы жить в Сяньчжуань.
С выпавшим снегом Сяньчжуань, несомненно, станет еще краше.
Вэй Жао с нетерпением ждала поездки.
Собираясь в путь, она думала только о красоте заснеженных видов и не предполагала, что другим гунцзы и гунян тоже придет в голову выехать из города. Повозки всевозможных гогунов (гогун), хоу (хоу, титул) и бо (бо, титул), мелких и крупных чиновников, а также телеги торговцев сгрудились вместе, образовав перед городскими воротами длинную очередь, и повозке дома Чэнъань-бо пришлось сиротливо пристроиться в самом хвосте.
Вэй Жао терпеливо ждала, прислонившись к спинке сиденья и прикрыв глаза, чтобы набраться сил.
— Вот это да, сколько народу! Когда же подойдет наша очередь? Шоучэн, давай съездим вперед, шепнем словечко страже и проедем первыми.
Громкий, словно колокол, голос внезапно донесся сбоку, отчего у Вэй Жао в ушах зазвенело.
Судя по словам незнакомца, он намеревался воспользоваться связями со стражей, чтобы пролезть без очереди.
И как у человека хватает совести предлагать столь бесцеремонные вещи, да еще так вопить на всю округу?
Вэй Жао открыла глаза и посмотрела на занавеску, желая услышать, что ответит тот, кого назвали Шоу Чэн.
— Давай подождем в очереди, спешить некуда.
Всего пять слов, произнесенных чистым, низким и очень приятным голосом.
Заинтригованная этим мелодичным звучанием, Вэй Жао тихо придвинулась к окну повозки. Жестом велев Битао и Люя помалкивать, она осторожно приподняла край занавески. Когда между тканью и рамой образовалась щель толщиной в бамбуковую палочку, Вэй Жао замерла и, склонив голову, выглянула наружу.
В десяти шагах позади её повозки стояли два скакуна. На том, что был ближе, сидел крепко сложенный мужчина в сапфирово-синем одеянии с круглым воротом, с густыми бровями и тигриным взглядом, а кожа его была цвета старой бронзы. Вэй Жао знала этого человека. Это был второе господин Ци из дома хоу Сипина. Он сдал экзамен на звание первого воина и теперь служил императорским телохранителем. Из-за своего прямолинейного нрава он успел насолить многим прожигателям жизни из благородных семей, но пользовался большим расположением императора Юаньцзя.
Конь второго всадника находился чуть дальше, и его торс был скрыт повозкой дома Чэнъань-бо. Вэй Жао видела только руки, сжимавшие поводья — белые, как драгоценный нефрит, с длинными изящными пальцами. Очень красивые руки.
— Эх ты, вечно ты соблюдаешь правила.
Пока Вэй Жао украдкой наблюдала, второй господин Ци развернул коня назад, давая понять, что не собирается лезть вперед.
Следовательно, и его спутник не станет этого делать.
Вэй Жао опустила занавеску, снова уселась поудобнее и тихо спросила Битао и Люя:
— Кто-нибудь из сыновей знатных домов столицы носит имя Шоу Чэн?
Вэй Жао родилась и выросла в столице, она слышала о бесчисленном множестве отпрысков именитых семей. Тот человек сумел одной короткой фразой заставить упрямого второго господина Ци подчиниться. Значит, он либо обладал высоким положением, либо выдающимися способностями, и уж точно не был безвестным простаком.
Битао и Люя покачали головами — они тоже никогда не слышали об этом человеке.
— Скорее всего, Шоучэн — это его второе имя, — предположила Люя. — Если бы назвали настоящее, мы бы, возможно, его узнали.
Вторые имена мужчин, как и детские имена девушек, использовались только в кругу самых близких.
— Да и ладно, кто бы он ни был, нам-то что до него.
Как только Вэй Жао договорила, повозка наконец тронулась и продвинулась вперед на половину своей длины.
У Вэй Жао терпения хватало, а вот второй господин Ци, Ци Чжункай, вытянул шею позади них и, не выдержав ожидания, обернулся к Лу Чжо:
— Ты едешь или нет? Если нет, я выберусь из города первым!
— Как тебе будет угодно, брат Ци, — с легкой улыбкой ответил Лу Чжо.
Одетый в белое парчовое одеяние, он невозмутимо сидел в седле. Он действительно ни капли не спешил.
Конечно, Ци Чжункай не мог бросить друга. Они знали друг друга с детства, а позже вместе провели пять лет в закалке в пограничных войсках. Три года назад он вернулся в столицу, чтобы сдать воинский экзамен, и поступил на службу телохранителем, а Лу Чжо его отец продолжал удерживать в лагере. Если бы не пришло время искать невесту и если бы фужэнь дома гогуна не торопила его снова и снова, старейшина дома Лу ни за что не согласился бы перевести Лу Чжо обратно в столицу.
— Восемь лет! Ну и суров же ваш старик, — не имея возможности сдвинуться с места, Ци Чжункай окинул Лу Чжо взглядом с ног до головы, и сочувствие в его голосе внезапно сменилось поддразниванием: — Но постой, я провел там пять лет и весь почернел от солнца. Ты пробыл там на три года дольше, так почему ты всё такой же белокожий? Неужели всё время отлынивал, прячась в палатке?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
