Получив нить чёток, освященных великим мастером, Ван-ши, как и следовало ожидать, вновь обрела улыбку, и ее лицо сияло еще радостнее, чем прежде.
Как говорится, у взявшего чужое руки коротки1. Даже если у Ван-ши было десять тысяч поводов для недовольства Вэй Жао и ее матерью, ради этих четок она не могла бесстыдно придираться к Вэй Жао в ближайшее время.
В Сяньчжуане сегодня было необычайно оживленно. Когда наступил полдень и время банкета почти подошло, снаружи усадьбы раздался стук копыт. Оказалось, император Юаньцзя прислал человека, чтобы вручить Гуаншоу-аньцзюнь подарки в честь дня рождения.
Такую милость императора следовало принимать с благоговением, сколько бы раз она ни оказывалась, словно в первый раз. Гуаншоу-аньцзюнь не смела проявлять ни капли заносчивости или считать, что император Юаньцзя обязан так к ней относиться. Она немедленно повела всех домочадцев, от мала до велика, и слуг во второй внутренний двор Сяньчжуана, где они опустились на колени в порядке старшинства и чина, совершая земные поклоны в знак благодарности за проявленную милость.
Император Юаньцзя отправил Чжэн-гунгуна, своего второго по значимости доверенного слугу. Одно лишь появление Чжэн-гунгуна наглядно показывало, как высоко император Юаньцзя ценит Гуаншоу-аньцзюнь.
— Мы не виделись много дней, лаотай-цзюнь [старая госпожа] бодра духом и выглядит все моложе, — произнёс Чжэн-гунгун с улыбкой на лице, закончив зачитывать императорский указ с поздравлениями и поддерживая Гуаншоу-аньцзюнь обеими руками, чтобы она поднялась.
Гуаншоу-аньцзюнь с улыбкой ответила:
— Мне уже шестьдесят, где уж тут молодеть. Прошлой ночью внезапно выпал сильный снег, не простудился ли император?
Чжэн-гунгун сказал:
— Когда вчера шел снег, император еще просматривал доклады в императорском кабинете. Ему вовремя принесли теплые одежды и одеяла, так что лаотай-цзюнь не стоит беспокоиться.
Гуаншоу-аньцзюнь кивнула, глядя на сундуки с подарками, которые держали молодые евнухи. В ее глазах невозможно было скрыть тоску.
С самого рождения императора Юаньцзя она неотлучно прислуживала ему: бесчисленное количество раз держала на руках, выкормила его грудью и своими глазами видела, как он превращался из лепечущего младенца в пеленках в прекрасного, словно нефритовое дерево на ветру, юношу. Она видела, как он выделился среди всех принцев и унаследовал трон. В сердце Гуаншоу-аньцзюнь она не считала себя достойной быть матерью императора Юаньцзя, но ее чувства к нему были сильнее, чем к родному ребенку.
Того, кто был рожден ею, она видела и сопровождала, напротив, жалко мало. За десять с лишним лет накопилось столько долгов перед ним, но в итоге лишь седовласому довелось провожать черноволосого.
— В поместье как раз собираются накрывать на стол. Почтите нас своим присутствием, гунгун, поешьте перед уходом.
Оставив печальные воспоминания, искренне предложила Гуаншоу-аньцзюнь.
Чжэн-гунгун вежливо отказался:
— Мне еще нужно вернуться в императорский дворец, чтобы доложить об исполнении поручения. Позвольте откланяться. Берегите себя, лаотай-цзюнь.
Люди во дворец всегда заняты, Гуаншоу-аньцзюнь это понимала. Она лично проводила Чжэн-гунгуна и сопровождающих его лиц за ворота Сяньчжуана и лишь когда вереница императорских повозок скрылась из виду, повела домочадцев обратно к праздничным столам.
— А-нян, император специально прислал целую свиту, с таким размахом. Жители столицы и окрестностей наверняка все видели. Такой чести нет даже у титулованных фужэнь из знатных семей, — Ван-ши тоже чувствовала гордость от того, что ее свекровь была в милости у государя. В конце концов, именно младшая Чжоу-ши была главной виновницей того, что репутация двух ее дочерей пострадала.
Гуаншоу-аньцзюнь лишь слабо улыбнулась:
— Я живу в поместье привольно и счастливо, мне лень заниматься делами в городе, и я не хочу о них упоминать. Впредь вам тоже лучше не говорить подобных слов, мне досадно это слушать.
Улыбка на лице Ван-ши застыла, и она подсознательно взглянула на старшую Чжоу-ши и Хо Цзинчана.
Супруги невозмутимо ели, не глядя на нее.
Но Ван-ши все равно чувствовала себя уязвленной. Она опустила голову и до самого конца банкета больше не осмелилась произнести ни слова.
— А-нян, у невестки не было дурных намерений, она думала, что вам будет приятно это услышать.
После обеда старшая Чжоу-ши помогла Гуаншоу-аньцзюнь дойти до внутренних покоев, чтобы отдохнуть. Гуаншоу-аньцзюнь прилегла на кровать, а старшая Чжоу-ши опустилась рядом и принялась разминать ноги старой матери. Выйдя замуж и уехав далеко в Тайюань, она больше всего тосковала по а-нян. К сожалению, семейные дела были обширны, а люди заняты, и ей редко удавалось выкроить время, чтобы вернуться в столицу и исполнить дочерний долг. Даже в этот раз они с мужем могли остаться лишь на две ночи, после чего им снова предстояло отправиться в путь.
Гуаншоу-аньцзюнь глядела на старшую дочь и горько усмехалась:
— Я знаю. Она просто глупа и не понимает, что на самом деле хотят слышать другие.
Эта невестка Ван-ши была мелочной, но не злой. В противном случае, даже если бы Ван-ши сама не пожелала уйти, Гуаншоу-аньцзюнь не стала бы терпеть в доме невестку с черным сердцем, приносящую беды.
Поговорив о Ван-ши, старшая Чжоу-ши понизила голос и спросила:
— А-нян, как вы думаете, что все-таки на уме у императора? Он осыпает вас милостями, но ни словом не обмолвился о том, чтобы вернуть младшую сестру с ребенком в столицу. Я слышала, что за последние два года император ни разу не посетил загородный дворец в Западных горах? В свое время он сам настоял на том, чтобы забрать сестру во дворец, она родила ему сына, неужели он действительно просто бросил их на произвол судьбы?
Старшая Чжоу-ши считала, что с сестрой поступили несправедливо. Все обвиняли сестру в том, что она лисьим обликом очаровала государя, но правду знали только свои: это император Юаньцзя польстился на ее красоту.
При упоминании об этом Гуаншоу-аньцзюнь больше не могла даже горько улыбаться.
Когда император Юаньцзя был маленьким, она еще могла понять его мысли, но по мере того как он рос, его помыслы становились все более непостижимыми. Даже когда она жила во двореце, ей не всегда удавалось разгадать их, а теперь, когда она покинула его более двадцати лет назад, они виделись лишь изредка, расспрашивая друг друга о тепле и холоде. Гуаншоу-аньцзюнь действительно не знала наверняка, что в сердце императора Юаньцзя по отношению к ее младшей дочери.
— И гром, и роса — всё милость государя, остается лишь покориться воле небес. — Раз она не могла разгадать его мысли и никак не могла повлиять на ситуацию, Гуаншоу-аньцзюнь решила просто не думать об этом. — С характером твоей сестры жизнь во дворце, в месте размером с ладонь, наверняка была бы ей в тягость, к тому же там ее подавляла тайхоу-няннян. То, что мать с ребенком переехали в загородную резиденцию, возможно, не так уж и плохо.
Гуаншоу-аньцзюнь не могла видеть насквозь императора Юаньцзя, но она слишком хорошо знала тайхоу-няннян. То, что дочь смогла держаться подальше от тайхоу, Гуаншоу-аньцзюнь искренне считала благом.
Старшая Чжоу-ши подумала и согласно кивнула.
— Цзюэ-гэ-эр уже не маленький, когда вы с мужем планируете заняться его женитьбой?
Гуаншоу-аньцзюнь попросила старшую дочь сесть рядом, чтобы поговорить по душам; ноги ее не беспокоили, и не нужно было постоянно их разминать.
Старшая Чжоу-ши снова улыбнулась и тихо спросила:
— Хуэйчжу — очень приятная девушка, что вы думаете о ней, а-нян?
- У взявшего чужое руки коротки (拿人手短, ná rén shǒu duǎn) — китайское речение, означающее, что человек, принявший подарок, становится зависимым и не может действовать беспристрастно. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
