Вэй Жао, сжимая в руке новообретенные золотые грецкие орехи, заняла свое место. Ее глаза устремились на площадку для состязаний, а маленькая ладонь тихонько перекатывала орехи. Выгравированные на золоте узоры скользили по нежной коже ладони, вызывая легкий зуд, но больше никаких ощущений не было — невозможно было определить, оказывают ли они какое-то особенное воздействие на запястья и кости пальцев.
Из-за этих орехов Вэй Жао потеряла интерес к гонкам на драконьих лодках внизу, и ее взгляд скользнул к императору Юаньцзя.
Тайхоу была права: император Юаньцзя действительно был трудолюбивым и любящим свой народ правителем. Взойдя на престол в период внутренних смут и внешних угроз, он отдавал почти все силы укреплению армии и государства. Он не предавался плотским утехам: с момента воцарения не провел ни одного отбора красавиц. Помимо матери Вэй Жао, получившей титул новой гуйжэнь1 несколько лет назад, Хуанхоу и три другие наложницы были его женами и фаворитками еще с тех времен, когда он был наследным принцем в Дунгуне.
Единственным, за что народ, в глазах которого император Юаньцзя почти не имел недостатков, мог его порицать, было то, что он даровал титул гуйжэнь вдове, отказавшейся соблюдать траур по покойному мужу. К тому же ее покойный супруг был честным чиновником и верным подданным, которого сам император Юаньцзя не раз ставил в пример.
Чувства Вэй Жао к императору Юаньцзя тоже были сложными.
Император уважал ее вайцзуму и баловал ее мать, за что Вэй Жао почитала и любила его. Однако император отправил ее мать и брата в загородный дворец в Сишань, из-за чего она не видела их уже два года — своего младшего брата она и вовсе ни разу в жизни не встречала. Не было даже известно, когда они смогут воссоединиться. Эта бесконечная разлука причиняла Вэй Жао глубокую боль.
— Ах!
Внезапно со стороны Хуанхоу раздался возглас. Мысли Вэй Жао прервались, и она снова сосредоточилась на командах, участвующих в гонках. Она увидела, что состязания по конной стрельбе уже прошли половину пути. Красная команда Шэньуцзюнь и золотая команда Лунсянцзюнь опережали остальные четыре команды на половину круга. Однако в этот критический момент конь воина из Шэньуцзюнь, перепрыгивая через барьер, внезапно рухнул вперед при приземлении, и наездник тяжело упал на землю.
Состязания по конной стрельбе проходили в формате эстафеты: тринадцать человек в каждой команде. Только после того, как предыдущий участник завершал свою стрельбу и добирался до финиша, мог стартовать следующий. Это означало, что если упавший из Шэньуцзюнь получил слишком серьезные травмы и потеряет много времени, пытаясь вернуться в седло, или вовсе не сможет подняться, то в нынешних гонках команда Шэньуцзюнь неизбежно окажется на последнем месте.
— Ма Фэн!
— Вставай же!
Воины Шэньуцзюнь на обоих концах трассы, кто уже финишировал или еще ждал своей очереди, принялись громко кричать. Дистанция была слишком велика, чтобы Вэй Жао могла разглядеть лица, но в этот момент, слушая эти полные тревоги, негодования и мужества крики, она сама невольно разволновалась. Она надеялась, что мужчина сможет снова оседлать коня и завершит свою часть состязания ради Шэньуцзюнь — ведь даже если проигрывать, то проигрывать с честью.
Должно быть, крики товарищей подействовали: воин Шэньуцзюнь с трудом поднялся. Первые шаги давались ему с явной болью, но затем он пошел все быстрее и быстрее, словно его ноги внезапно исцелились. Он подобрал отлетевший колчан, подошел к лежащему коню, силой заставил его подняться и продолжил путь.
Но времени было слишком много потеряно: остальные пять команд уже выставили по восемь участников, тогда как у Шэньуцзюнь закончили только шестеро.
Последующие воины Шэньуцзюнь заметно прибавили в скорости, их алые одежды проносились мимо, подобно сполохам пламени.
Если воины с седьмого по двенадцатый были подобны огню, то тринадцатый участник, стартовавший последним, стал настоящим алым метеором. Он двигался так быстро, что зрители не успевали следить за тем, как он натягивает лук и выпускает стрелы: стрелы, подобные отблескам метеора, со свистом одна за другой вонзались точно в цели.
Этап конной стрельбы завершился.
Мастерство верховой езды и стрельба из лука оценивались отдельно. В верховой езде Шэньуцзюнь заняли третье место, а в стрельбе — первое.
Чжэн-гунгун доложил об этих результатах императору Юаньцзя.
Восемнадцатилетний Цзин-ван, сын Хуанхоу, с недоумением спросил:
— Мастерство наездников Шэньуцзюнь неоспоримо, мы все видели, что они пришли третьими. Но ведь стрела того раненого воина даже не попала в цель! Как же Шэньуцзюнь смогли занять первое место в общем зачете по стрельбе?
Чжэн-гунгун знаком велел военному чиновнику, принесшему донесение, дать пояснения.
Тот ответил:
— Мишени расставлены в три ряда. За попадание в центр первой мишени дается высший балл. Однако если стрелок обладает необычайной силой и его стрела, пробив первую мишень, поражает вторую или даже третью, начисляются дополнительные очки. Командир Шэньуцзюнь каждой стрелой поразил мишени в третьем ряду. Его дополнительные баллы и вывели общую оценку Шэньуцзюнь на первое место.
Император Юаньцзя спросил:
— Командир Шэньуцзюнь — это Лу Чжо, тот, что стартовал последним?
— Хуаншан проницателен, это именно так, — ответил чиновник.
Император Юаньцзя улыбнулся — впервые с тех пор, как Вэй Жао вошла в башню Чжаосинлоу.
Увидев это, Тайхоу тоже с улыбкой похвалила:
— Не зря Ин-гогун нашел в себе силы отправить Лу Чжо на границу на целых восемь лет. Умения у него теперь совсем другие. Можно сказать, у дома Лу достойный преемник.
Император усмехнулся:
— Да, гун-е приложил немало усилий, мне остается только восхищаться.
Хуанхоу, пересилив себя, попыталась сменить тему:
— Шицзы дома Лу — первый храбрец в столице, Се Лю-гунян очень повезло. Небось, сколько молодых гунян ей завидуют.
Как только прозвучали эти слова, улыбка на губах императора Юаньцзя медленно угасла.
Вэй Жао с великим трудом сдерживала смех.
У покойного императора было бесчисленное множество наложниц, и Тайхоу-няннян прожила первую половину жизни в крайней осторожности. Должно быть, она была слишком сдержанной, потому что, став Тайхоу, начала давать себе волю. В конце концов, император Юаньцзя был ее сыном, и как бы он ни был недоволен, он не мог поступить непочтительно.
Что же до Хуанхоу, то у нее, считая мать Вэй Жао, было всего четыре соперницы. В гареме почти не было борьбы, и Хуанхоу из-за отсутствия практики была удручающе прямолинейной. Она прекрасно знала, что именно императора ей следует ублажать, но вместо этого льстиво поддерживала пятки Тайхоу, вечно портя государю настроение.
Император хотел смотреть гонки, хотел видеть силу лучших из лучших в шести армиях, а Хуанхоу в такой момент завела речь о Се Лю-гунян. Это было все равно что в кругу знатных дам, обсуждающих цветы и луну, вдруг начать громко рассуждать о пахоте и ирригации.
Какова мать, таков и сын. Неудивительно, что Цзин-вану уже восемнадцать, а все его мысли видны как на ладони.
Поймав на себе столько раз взгляды Цзин-вана, Вэй Жао, наконец, и сама посмотрела на него — и как раз столкнулась с его украдкой брошенным взором.
В результате Цзин-ван испугался больше самой Вэй Жао и мгновенно отвел глаза, будто она была ядовитой змеей или свирепым зверем.
Заметив, что его щека слегка покраснела, Вэй Жао почувствовала легкое сожаление.
Если бы Цзин-ван не был сыном Хуанхоу, если бы ее старшая двоюродная сестра не была Дуань-ванфэй, она могла бы выйти за него замуж, и это наверняка порадовало бы ее вайцзуму и лаотайтай.
Жаль только…
Место ванфэй было ей не суждено.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
