— Жао-цзецзе так не везёт, что с ней такое случилось. Говорю тебе, моя цзецзе всё ещё злится на тебя, говорит, что это ты её втянула, а иначе к ней бы уже давно пришли свататься, — Хуэйчжу, надув губы перед Вэй Жао, жаловалась на родную сестру Чжоу Хуэйчжэнь. Она всегда стояла на стороне правды, а не родни. — Почему бы ей не подумать: если бы какой-нибудь гунцзы из знатной семьи действительно любил её, то почему за весь четвёртый месяц так никто и не пришёл просить её руки?
К капризам Чжоу Хуэйчжэнь Вэй Жао давно привыкла и не принимала их близко к сердцу.
— Жао-цзецзе, как долго ты планируешь гостить в этот раз? — Хо Линь лежала рядом с Вэй Жао и смотрела на неё сбоку. — В девятом месяце мне нужно возвращаться с гэгэ в Тайюань.
Вэй Жао с улыбкой ответила:
— Останусь до седьмого месяца, пока погода не станет прохладнее. Линь-Линь не хочет со мной расставаться, так что тогда вместе вернёмся в дом Чэнъань-бо.
Три сестры болтали о том о сём, их близость была такой, словно они рождены одной матерью.
В другом дворе Ван-ши удержала старшую дочь Чжоу Хуэйчжэнь, не позволяя ей идти и донимать Вэй Жао.
— Зачем ты к ней идёшь? В споре тебе её не переспорить, а если лаотай-цзюнь узнает, то снова накажет тебя, — Ван-ши боялась, что Чжоу Хуэйчжэнь останется в проигрыше.
У Чжоу Хуэйчжэнь покраснели глаза:
— Она опозорилась в столице и из-за неё я не могу выйти замуж, я не могу этого так оставить.
Ван-ши вздохнула:
— Всё уже случилось, какой смысл в ссорах? Это всё вина а-нян, если бы я знала, что всё так обернётся, тогда Хань Ляо, наследник титула хоу Ситина…
Сказав половину, Ван-ши спохватилась и замолчала, пытаясь скрыть сказанное.
Однако Чжоу Хуэйчжэнь вцепилась в слова о «наследнике титула хоу» и потребовала, чтобы а-нян всё объяснила.
От настойчивости дочери у Ван-ши разболелась голова. Не имея другого выхода, она отвела её в комнату и шёпотом рассказала о том, что Хань Ляо, наследник титула хоу Ситина, хотел взять Чжоу Хуэйчжэнь в жёны вторым браком:
— А-Чжэнь, не вини меня и лаотай-цзюнь, мы желали тебе добра. У Хань Ляо суровая мать, а под ним — больше десятка детей. Тебе пришлось бы слишком несладко, если бы ты вышла за него.
Чжоу Хуэйчжэнь было всё равно. Она знала лишь одно: она была в шаге от того, чтобы стать супругой наследника титула хоу Ситина, а через десять-двадцать лет она стала бы хоуфужэнь Ситина!
Она и так отчаянно хотела замуж, а теперь разрыдалась ещё сильнее, будто упустила шанс вознестись на небеса и стать небожительницей:
— Я не хочу жить, у-у-у, какой смысл мне жить, вы все не хотите мне добра!
Ван-ши изо всех сил удерживала Чжоу Хуэйчжэнь, поэтому Вэй Жао и не знала, что её двоюродная сестра так горько плачет из-за упущенного Хань Ляо.
На следующее утро, пользуясь прохладой, Вэй Жао переоделась в мужское платье, надела вэймао и в одиночестве отправилась на конную прогулку.
Она не предупредила двух двоюродных сестёр, боясь, что они увяжутся за ней. Если вдруг встретятся убийцы, она могла не уследить за ними, и было бы ужасно, если бы они пострадали.
Оставшись одна, Вэй Жао ничего не боялась.
Вэй Жао не поехала по дороге к горе Юньу, а скакала по просёлочным тропам и незаметно оказалась у бахчи своей вайцзуму. Большие полосатые арбузы, похожие на сытых и довольных маленьких Милефо1, лежали на песке, радуя глаз. Вэй Жао взглянула на шалаш посреди поля, раздумывая, позвать ли кого-нибудь, чтобы купить арбуз, или «украсть» один, чтобы подразнить сторожа, как вдруг сзади послышался топот копыт.
Вэй Жао обернулась и увидела высокого, крепкого воина, скачущего к ней. Прищурившись, она в замешательстве развернула лошадь.
Ци Чжункай спешил, по его бронзовому лицу катились крупные капли пота.
Раз это был знакомый, Вэй Жао приподняла край вэймао, открывая половину лица, чтобы заговорить с Ци Чжункаем:
— Второй господин Ци приехал за мной? Почему вы в таком виде?
Ци Чжункай тяжело дышал, его тигриные глаза не отрываясь смотрели на прелестное лицо Вэй Жао.
На границе внезапно началась война, и вчера он получил приказ выступить в поход.
Ци Чжункай хотел на поле боя, хотел защищать родину, хотел совершить подвиг и прославиться. Единственное, что он не мог оставить, — это сердце четвёртой гунян.
Вчера вечером, едва покинув дворец, он в порыве чувств помчался в дом Чэнъань-бо, требуя встречи с четвёртой гунян. Вэй-лаотайтай поначалу не соглашалась, пока Ци Чжункай не сказал, что может не вернуться и не хочет уходить, мучаясь сомнениями. Только тогда Вэй-лаотайтай сообщила ему, что четвёртая гунян уехала в Сяньчжуань.
В то время городские ворота уже были закрыты, и Ци Чжункаю пришлось ждать до сегодняшнего утра. Когда он приблизился к Сяньчжуань, то издалека увидел знакомый силуэт, выезжающий из поместья. Догадавшись, что это может быть четвёртая гунян, он бросился в погоню.
— Я отправляюсь в поход, четвёртая гунян. Я человек простой, скажу прямо: ходят слухи, что ты хочешь выйти за меня, это правда? — Ци Чжункай крепче сжал поводья, стараясь выровнять дыхание. Его лицо раскраснелось, а взгляд тигриных глаз был горячее самого палящего летнего солнца.
В этот миг Вэй Жао подумала, что если бы она действительно вышла за Ци Чжункая, он, как и две её лаотайтай, носил бы её на руках и баловал.
К сожалению, им не суждено было быть вместе.
Улыбнувшись, Вэй Жао сказала с некоторой обидой в голосе:
— Второй господин Ци — человек порядочный, неужели и вы поверили слухам и приняли меня за одну из тех легкомысленных девиц?
Жар в глазах Ци Чжункая угас под её полным обиды взглядом.
Вэй Жао стало не по себе. Посмотрев на арбуз в поле, она спешилась, обнажила меч, разрезала плод и, взяв большой ломоть, протянула его мужчине в седле:
— У меня нет к второму господину Ци чувств как к мужчине, но я благодарна вам за то, что вы никогда не смотрели на меня свысока, и в своём сердце считаю вас другом. Сегодня вы уходите в поход, и мне нечего вам подарить, кроме этого куска арбуза, чтобы утолить жажду. Желаю второму господину Ци победы и скорейшего триумфального возвращения.
Ци Чжункай замер, посмотрел на арбуз, затем на открыто и сладко улыбающуюся девушку, и внезапно ему стало не так тяжело на душе.
Не любит — так не любит, быть другом четвёртой гунян — этого достаточно!
— Хорошо, тогда я…
— Кто это ворует наши арбузы?
Гневный и тревожный голос внезапно донёсся со стороны шалаша. Вэй Жао оглянулась и увидела сторожа, который на бегу натягивал обувь!
Вэй Жао мгновенно сориентировалась, приподнялась на цыпочки, сунула арбуз в руки Ци Чжункаю, вскочила на лошадь и умчалась прочь.
Ци Чжункай впервые видел четвёртую гунян такой. В его душе возникло кисло-сладкое чувство. Он только собирался достать серебро, чтобы бросить его сторожу, как услышал его возмущённый крик:
— Если ты чиновник, то думаешь, тебе всё можно? Это арбузы из хозяйства Гуаншоу-аньцзюнь! Плати за арбуз отдельно, а не то мы пойдём к Хуаншану и пожалуемся на тебя!
Услышав это, Ци Чжункай сверкнул глазами, подхватил арбуз в одну руку и, пришпорив коня, с громким смехом ускакал.
Через две четверти часа Ци Чжункай вернулся в строй.
Лу Чжо взглянул на него, его брови брезгливо сошлись на переносице, и он указал на нагрудник Ци Чжункая.
Ци Чжункай опустил голову и обнаружил, что вся броня забрызгана арбузным соком.
Ци Чжункай вытер его пальцем и, вспомнив, что этот арбуз подарила четвёртая гунян, засунул палец в рот и с аппетитом облизал его, громко причмокивая.
Лу Чжо: «…»
Ци Чжункай заметил его пренебрежение, хихикнул и, протянув палец, придвинулся ближе:
— Попробуешь? Очень сладкий!
Лу Чжо сжал бока лошади и отъехал от него подальше.
- Милефо (弥勒佛, Mílèfó) — в китайской традиции смеющийся Будда с большим животом, символизирующий счастье и благополучие. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
