Прибыло всё многочисленное семейство Пинси-хоу: сам Пинси-хоу с супругой, наследник Ци Бовэй с женой и дочерью, а также второй господин Ци Чжункай.
Атмосфера должна была быть несколько неловкой, ведь на дворцовом пиру в честь Дуаньу, когда Пинси-хоу-фужэнь оскорбила Вэй Жао, подарив ей браслет, Ин-гогун-фужэнь тоже присутствовала.
К счастью, все они были хозяйками дома, получившими воспитание в именитых семьях. Пинси-хоу-фужэнь и Ин-гогун-фужэнь вели себя так, словно ничего не произошло, а Пинси-хоу-фужэнь даже с улыбкой похвалила Вэй Жао.
Ответ Вэй Жао был столь же достойным и тактичным.
Лишь Ци Чжункай бросил на Вэй Жао взгляд, полный противоречивых чувств.
Вэй Жао слегка кивнула и тут же сосредоточенно последовала за Ин-гогун-фужэнь.
Хэ Вэйюй перевела взгляд с одного на другую и молча поддержала Хэ-ши под руку.
Навестив Лу Чжо, гости разделились на три группы. Ин-гогун увел мужчин, Ин-гогун-фужэнь — женщин, а Ци Чжункай, которого связывали с Лу Чжо особые узы дружбы, остался.
Лу Чжо по-прежнему лежал на боку.
Ци Чжункай отослал А-Гуя, придвинул стул и сел перед Лу Чжо. Однако даже сидя он был значительно выше лежащего друга.
Заметив, что выражение лица друга не то радостное, не то скорбное, Лу Чжо просто закрыл глаза, притворяясь спящим.
Спустя долгое время Ци Чжункай тяжело вздохнул прямо в лицо Лу Чжо. Лу Чжо даже смог понять, что тот ел на завтрак.
— Отойди от меня подальше, — без тени вежливости бросил Лу Чжо.
Ци Чжункай никак не ожидал, что первой фразой, которую произнесет его лучший друг, пришедший в себя, будет именно эта.
Ци Чжункай и не подумал сдвинуться. Уставившись на Лу Чжо, он возмутился:
— Ты вообще человек? Пока ты был в беспамятстве, я от тревоги ни спать, ни есть не мог. Услышал, что ты очнулся, и с самого утра примчался навестить тебя, а ты ворчишь, что я слишком близко? Что, я загораживаю тебе вид на ширму?
Лу Чжо задержал дыхание и лишь мгновение спустя ответил:
— Изо рта луком несет.
Ци Чжункай: …
Что ж, на завтрак он и впрямь ел лепешки с луком, обмакивая их в острый соус. На душе было тяжко, и только острое могло хоть как-то возбудить аппетит.
Зная щепетильность Лу Чжо, Ци Чжункай послушно отодвинулся. Усевшись поудобнее, он продолжил смотреть на друга тем самым сложным взглядом.
— Говори прямо, — произнес Лу Чжо.
Глядя на изможденное лицо Лу Чжо, Ци Чжункай одновременно и сочувствовал ему, и злился:
— Когда мы возвращались, я сколько раз просил тебя не перенапрягаться, но ты и слушать не хотел! И вот результат: довел себя до состояния живого мертвеца, заставил лаофужэнь и остальных так долго терзаться страхом, да еще и прекрасный брак с Се Лю-гунян пошел прахом!
Последнюю фразу Ци Чжункай произнес, буквально скрежеща зубами.
Лу Чжо покосился на него:
— Ты сожалеешь о моем расстроившемся браке с семьей Се или же злишься, что я женился на той, на ком хотел жениться ты?
Лу Чжо не забыл, как перед походом Ци Чжункай бегал к Вэй Жао, но получил отказ, и как он готов был вылизать до капли сок из арбуза, присланного ею. Лу Чжо легко мог представить: если бы Ци Чжункай действительно женился на Вэй Жао, он непременно стал бы подкаблучником, позволяя ей вить из себя веревки и радуясь каждой минуте, проведенной в ее обществе.
Столкнувшись с проницательным вопросом Лу Чжо, Ци Чжункай потер нос и, уставившись на него, воскликнул:
— Я просто не могу взять в толк, почему лаофужэнь внезапно отправилась свататься в дом Чэнъань-бо? Разве ты сам не относился к четвертой гунян с неприязнью?
Хоть Лу Чжо и не говорил о Вэй Жао ничего дурного, Ци Чжункай это чувствовал.
Лу Чжо, что бы он ни думал на самом деле, внешне всегда оставался истинным цзюньцзы. Когда они вместе служили на границе, им случалось заезжать в город за вином или уходить в горы на охоту. Там им не раз встречались девушки: то праздно гуляющие знатные особы, то простолюдинки в холщовых одеждах. Со всеми ними Лу Чжо был неизменно изыскан и учтив, очаровывая многих своей благородной внешностью.
И только перед четвертой гунян на его лице не появлялось даже тени улыбки.
— Те причины, по которым она нравится тебе, стали поводом и для лаофужэнь полюбить ее и выбрать в качестве жены для чунси1, — негромко пояснил Лу Чжо. — Раньше я слышал о четвертой гунян разные сплетни и, признаю, был к ней предвзято настроен. Но раз уж мы стали супругами, и четвертая гунян спасла мне жизнь, в будущем я буду добр к ней. Мы станем любящей парой.
Ци Чжункай округлил глаза. Любящей парой?
Лу Чжо перестал улыбаться и серьезно произнес:
— Брат Ци, теперь она моя законная жена. Прошу тебя, оставь свои прежние мысли. Мы с тобой братья, прошедшие через жизнь и смерть на поле боя, и я не хочу, чтобы между нами возник разлад из-за женщины.
Услышав это, Ци Чжункай пришел в ярость:
— Неужели ты считаешь меня таким подлецом? Пусть я прочел не так много книг, как ты, но правило «жену друга нельзя обижать» я понимаю лучше кого бы то ни было! Будь покоен, отныне она для меня лишь жена младшего брата. Если у меня возникнет хоть тень неподобающего помысла или неуважения к ней, пусть меня поразит гром и я больше никогда не…
— …не буду есть лук? — нарочно перебил его Лу Чжо.
Ци Чжункай чуть не лопнул от злости!
— Ладно тебе, — улыбнулся Лу Чжо, — мы ведь братья, к чему такие страшные клятвы? Разумеется, я тебе верю.
Ци Чжункай хмыкнул. Вспомнив о неприязни своей матери к четвертой гунян, он предостерег друга:
— Ты уж относись к ней получше. Она вовсе не так плоха, как судачат люди. Знатные дамы просто завидуют, что ее мать, выйдя замуж во второй раз, смогла войти в императорский дворец и стать гуйжэнь. А девицы на выданье завидуют ее красоте. Раз уж их лица не могут с ней тягаться, они изо всех сил стараются растоптать ее репутацию.
Лу Чжо понимал это. Он никогда не считал Вэй Жао той, кто пойдет на любые ухищрения ради выгодного брака. В противном случае, во время их двух случайных встреч на горе Юньу, будь у нее хоть капля желания подцепить богатого жениха, она попыталась бы соблазнить его, а не держалась бы так холодно и отстраненно.
Он лишь полагал, что Вэй Жао, будучи благородной девой из дома бо, не пристало вести себя столь вольно: в одиночку отправляться в горы на охоту в снегопад или при свете дня снимать чулки и играть с водой в горном ручье. Ее репутацию и так намеренно губили, и в подобном положении ей следовало быть вдвойне осторожной в словах и поступках, защищая свое доброе имя, а не опускать руки и вести себя еще вызывающе.
- Свадьба для отгнания бед (冲喜, chōngxǐ) — древний обычай, при котором устраивали свадьбу для тяжелобольного человека в надежде, что радостное событие отпугнет злых духов и принесет выздоровление. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
