Они встречались неизменно за обеденным столом.
Служанки расставили блюда и удалились. У Вэй Жао как раз были ежемесячные недомогания, поэтому Битао велела кухне приготовить суп из чёрной куры с унаби. Вэй Жао не чувствовала особого дискомфорта, но этот суп был нежным и сладковатым, как раз в её вкусе. Перед едой Вэй Жао налила себе полпиалы и уже собиралась пригубить, как вдруг заметила устремлённый на неё взгляд Лу Чжо.
— Если шицзы хочет отведать, налейте себе сами, — великодушно предложила Вэй Жао, взглянув на суп, который Битао поставила ближе к ней.
Лу Чжо не интересовал её суп. Он холодно произнёс:
— Сегодня в суде я встретил Хань Ляо, наследника титула хоу Ситина. Он был весьма рад, что мы станем свояками, но, к сожалению, я совершенно не знал, на какой гунян он собирается жениться. Если бы я вовремя не уклонился от ответа, наша слава любящих супругов была бы разрушена им на месте.
Что же это за жена, чья сестра по материнской линии выходит замуж, а она не обмолвилась об этом мужу ни словом?
Вэй Жао в изумлении поставила пиалу.
Это была её оплошность. Она полагала, что свадьбу старшей двоюродной сестры обсуждают лишь женщины во внутренних покоях, а мужчины не станут в это вникать, поэтому и не сообщила Лу Чжо. Кто же знал, что Хань Ляо окажется таким болтливым и сам полезет к Лу Чжо с любезностями. Этот Хань Ляо, ровесник четвёртого господина, ещё смеет набиваться к Лу Чжо в братья.
Хань Ляо был несносен, но и Лу Чжо не лучше: мог бы просто спросить, на ком тот женится, а не язвить. Будь Лу Чжо с ней хоть немного вежливее, разве стала бы она избегать разговоров с ним?
— Это моя старшая двоюродная сестра из дома Чжоу. Я подумала, что шицзы не досуг слушать о подобном, вот и не сказала, — небрежно бросила Вэй Жао и принялась наслаждаться супом.
Она склонила голову, опустив длинные загнутые ресницы. Её алые, подобно лепесткам цветов, губы коснулись края белоснежной фарфоровой пиалы. Она сделала маленький глоток, и когда полные губы отстранились, влага сделала их ещё более манящими.
Лу Чжо необъяснимым образом вспомнил Чжоу Хуэйчжэнь, которую случайно встретил на горе Юньу.
На самом деле Чжоу Хуэйчжэнь и Вэй Жао были очень похожи, почти как близнецы, даже их глаза были одинаковыми — с приподнятыми уголками, словно глаза феникса1. Однако любой, кто видел Вэй Жао, мог легко их отличить, ведь каждая черта её лица дышала соблазном. Её взгляд, даже когда она сердилась, казался манящим; её губы, казалось, в любой миг приглашали их пригубить; а в её голосе сквозь сладость проступало такое лукавство, от которого по всему телу мужчины пробегала дрожь.
С такой внешностью она и впрямь могла считаться первой красавицей столицы, но именно из-за неё Вэй Жао не казалась благонравной девицей из приличной семьи и уж точно не выглядела достойной женой.
Лу Чжо вновь вспомнил четверых двоюродных братьев — каждый из них замирал, глядя на Вэй Жао.
На дворцовом банкете в праздник Дуаньу Вэй Жао догадалась нанести макияж, придающий ей скромный и кроткий вид. Почему же она не делает так после замужества? Неужели она считает свой порочный облик прекрасным и ей непременно нужно очаровывать каждого встречного мужчину, чтобы доказать свою власть над ними?
Его братья были достаточно благоразумны и не поддались её чарам. Ци Чжункай любил её, но дорожил дружбой больше, и, чтобы избежать кривотолков, почти перестал приходить в дом гогуна. А что за тип этот Хань Ляо? В первый раз он пришёл свататься в дом Чжоу, вероятно, столкнувшись с выставляющей себя напоказ Чжоу Хуэйчжэнь на горе Юньу. Во второй раз, получив согласие, явился к нему с похвальбой. Очевидно, Хань Ляо был пленён Вэй Жао, и, не сумев заполучить её саму, выбрал меньшее из зол. Он готов был рискнуть и снова получить отказ от Гуаншоу-аньцзюнь, лишь бы взять в жёны Чжоу Хуэйчжэнь.
Более того, Чжоу Хуэйчжэнь так похожа на Вэй Жао, что Хань Ляо, разделяя с ней ложе, наверняка будет представлять на её месте Вэй Жао.
Лицо Лу Чжо мрачнело с каждой секундой. Пусть даже Вэй Жао была лишь его мнимой женой, он не мог вынести того, что Хань Ляо таким образом оскверняет её.
— Хань Ляо распутен и охоч до женщин. Неужели Гуаншоу-аньцзюнь полагает, что его повторное сватовство — это искреннее желание взять твою сестру в жёны? — спросил Лу Чжо, глядя на Вэй Жао. Если бы это было возможно, он хотел бы, чтобы Гуаншоу-аньцзюнь передумала.
Вэй Жао гневно сверкнула на него глазами:
— Вайцзуму ещё не выжила из ума, но если моя тётя и сестра согласны, что она может поделать?
Лу Чжо нахмурился:
— Гуаншоу-аньцзюнь — глава семьи. Стоит ей запретить, и свадьба не состоится.
Вэй Жао холодно усмехнулась:
— Тебе легко говорить. Моя сестра твёрдо решила выйти за Хань Ляо. Если вайцзуму не уступит, сестра будет ненавидеть её всю жизнь. Вместо того чтобы силой удерживать её, вайцзуму предпочла позволить ей самой удариться лбом о южную стену. Когда станет больно, она сама раскается и поймёт, как вайцзуму старалась ради неё. Тогда она разведётся и вернётся домой — с деньгами и землями можно и дальше жить припеваючи.
Лу Чжо никогда не слышал столь абсурдных рассуждений. Он вступил с Вэй Жао в спор прямо через стол:
— Путь женщины — быть верной одному мужу до конца дней. Если бы Гуаншоу-аньцзюнь проявила твёрдость, она могла бы подобрать твоей сестре достойную пару из равной семьи. Зачем же обрекать родную внучку на то, чтобы она билась лбом о стену и становилась предметом пересудов?
Вэй Жао рассмеялась:
— Ты не рыба, как же тебе знать, в чём радость рыбы? Моя сестра сейчас считает Хань Ляо лучшим из мужчин. Кого бы ты ей ни нашёл, если только этот человек не превзойдёт Хань Ляо и в знатности, и в красоте, и в талантах, она не будет довольна браком. К чему тогда обрекать мужчину на жизнь с вечно недовольной женой? К тому же в доме Чжоу нет правила хранить верность до гроба. Если муж — мерзавец, зачем губить с ним свою жизнь? Остаться с таким — истинная глупость.
Вэй Жао имела в виду живых, к примеру, первый брак тёти старшей Чжоу-ши. Её бывший муж, прикрываясь маской добродетели, при каждом удобном случае распускал руки. Неужели тёте не следовало возвращаться домой, а ждать, пока её забьют до смерти?
Но Лу Чжо, раззадоренный её насмешливым взглядом, решил, что Вэй Жао издевается над его матерью, второй и третьей тётками, считая их глупыми бабами!
Кровь ударила ему в голову, и Лу Чжо холодно спросил:
— В таком случае, твоя мать вернулась в родной дом тоже потому, что твой почтенный отец был мерзавцем?
Не успел он договорить, как полпиалы тёплого супа полетели ему в лицо, залив голову и плечи.
Лу Чжо закрыл глаза, позволяя каплям супа стекать по щекам.
Вэй Жао этого было мало, и она швырнула в него саму пиалу, целясь прямо в лоб.
Пиала с присвистом рассекла воздух. Лу Чжо мог бы уклониться, но, услышав незнакомый всхлип, даже не шелохнулся.
Раздался глухой удар, пиала отскочила и, упав на пол, разлетелась вдребезги.
Ярко-красная кровь хлынула из раны на лбу Лу Чжо и, огибая край брови, потекла вниз.
- Глаза феникса (丹凤眼, dānfèngyǎn) — тип разреза глаз с приподнятыми к вискам внешними уголками, что в китайской культуре считается эталоном красоты и признаком ума. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
