Как бы сильно Вэй Жао ни тосковала по матери, она ни за что не стала бы рыдать в присутствии Лу Чжо. Уронив лишь пару слезинок, она быстро совладала с чувствами.
— Если я преподнесу это в качестве извинения, сможет ли гунян простить мне прежнюю дерзость? — видя, что она снова разглядывает каллиграфию на императорском указе, с надеждой спросил Лу Чжо.
Вэй Жао была человеком практичным. Слова Лу Чжо оскорбили её, вызвав гнев и негодование, но, если рассудить здраво, в этом не было ничего особенного. Они не были настоящими супругами, и через несколько лет их пути всё равно разойдутся, так стоило ли беспокоиться о его мнении? В её глазах Лу Чжо ничем не отличался от тех длинноязыких обывателей, разве что он оказался самым смелым и не побоялся высказать колкости прямо ей в лицо.
Теперь же Лу Чжо предоставил ей возможность навестить мать, и это было весомым, настоящим благодеянием, вполне способным искупить его прошлую дерзость.
Свернув императорский указ, Вэй Жао прямо посмотрела на Лу Чжо и спросила:
— Важно ли для шицзы, прощу я его или нет?
— Важно, — ответил Лу Чжо. — Между мной и гунян нет вражды. Я ранил вас, и если гунян не пожелает простить меня, я, Лу, останусь вашим должником на две жизни. Если же гунян простит меня, моя совесть перед Небом и Землёй будет чиста.
Вэй Жао всё поняла. Спрятав указ в рукав, она произнесла:
— Я отправлюсь с вами в Цзиньчэн. Если шицзы действительно сможет устроить мне встречу с матерью, наши прежние обиды будут перечеркнуты двумя штрихами. Впредь мы продолжим играть роль любящих супругов, пока срок нашего уговора не истечёт.
Лу Чжо улыбнулся:
— Вот и славно.
Договорившись, Вэй Жао и Лу Чжо вместе отправились прощаться с Шоуань-цзюнь.
Шоуань-цзюнь с улыбкой сказала:
— К чему такая спешка? Пообедайте, а потом и в путь, лишний час погоды не сделает.
И в самом деле, время обеда уже приближалось. Вэй Жао взглянула на Лу Чжо, и тот, разумеется, согласился остаться.
Принимая мужа внучки, Шоуань-цзюнь по-прежнему не позволила Ван-ши показаться на глаза. Блюда подавали одно за другим, и когда всё было готово, Шоуань-цзюнь отослала прислуживающих служанок прочь.
— Жао-Жао, ты поедешь с шицзы в Цзиньчэн? — участливо спросила Шоуань-цзюнь.
Вэй Жао кивнула и спросила вайцзуму:
— Хотите ли вы что-нибудь передать матери?
Шоуань-цзюнь рассмеялась:
— Она уже взрослая женщина, мне не о чем за неё беспокоиться. Я лишь боюсь, как бы ты в пути не расшалилась и не доставила шицзы хлопот. В этот раз шицзы едет в Цзиньчэн, чтобы набрать новобранцев в армию Шэньуцзюнь. Оказавшись вдали от дома, вы двое должны во всём слушаться шицзы. Не торопи его и не мешай важному делу набора войск.
Вэй Жао покосилась на Лу Чжо и тихо проворчала:
— Разве я из тех, кто не понимает важности дела? Живите себе спокойно на покое, не нужно за меня переживать.
Шоуань-цзюнь покачала головой и, повернувшись к Лу Чжо, произнесла:
— У Жао-Жао дикий нрав. Когда рядом не будет никого, кто мог бы её сдерживать, она может стать ещё более своенравной. Шицзы, прошу вас, приглядывайте за ней получше, чтобы она не натворила бед.
Услышав это, Вэй Жао в досаде отложила палочки и уставилась на вайцзуму, излучая недовольство. Что сегодня с ней такое? Она ведь прекрасно знает, что их брак с Лу Чжо лишь притворство, зачем же говорить подобные вещи? Вэй Жао не маленький ребёнок, она знает границы дозволенного. В этой поездке она просто будет сопровождать Лу Чжо, и ему вовсе нет нужды за ней следить.
Лу Чжо с улыбкой ответил Шоуань-цзюнь:
— Лаотай-цзюнь, будьте покойны. Даже если я не наберу ни одного рекрута, я верну Жао-Жао целой и невредимой.
Гневный взгляд Вэй Жао тут же переместился на лицо Лу Чжо. Здесь ведь нет посторонних, зачем он так вольно называет её Жао-Жао? Ему следовало обращаться к ней «четвёртая гунян».
Однако Шоуань-цзюнь и Лу Чжо вели себя как настоящие вайцзуму и муж внучки, игнорируя протест Вэй Жао и оживлённо беседуя друг с другом.
Вэй Жао невольно подумала, что вайцзуму наверняка боится, как бы она не загрустила, покидая Сяньчжуань, и потому нарочно её злит.
После обеда Шоуань-цзюнь не стала оставлять молодых супругов на дневной отдых и лично проводила их за ворота усадьбы.
— Вайцзуму, берегите себя, — на прощание Вэй Жао обняла старушку, всё же чувствуя грусть расставания.
Шоуань-цзюнь похлопала девушку по плечу и прошептала ей на ухо:
— Путь неблизкий, во всём слушайся шицзы и не убегай куда попало.
— Сколько можно повторять одно и то же? — раздражённо отозвалась Вэй Жао. — Куда я денусь?
Шоуань-цзюнь легонько подтолкнула её к выходу:
— Иди уже, иди! Тебе надоело моё ворчание, а мне — твоё!
Вэй Жао не знала, смеяться ей или плакать. Бросив последний взгляд на вайцзуму, она поднялась в повозку.
Лу Чжо с улыбкой поклонился Шоуань-цзюнь, вскочил в седло и повёз домой молодую жену, которая отсутствовала в поместье почти полмесяца.
Когда они проезжали через городок Юньу, жители, уже дважды видевшие, как шицзы проезжал с подарками для примирения, завидев рядом с ним повозки, сразу поняли: в этот раз шицзы наконец добился успеха. Горожане уважали Шоуань-цзюнь, поэтому и речи их были доброжелательны; они лишь подшучивали над мягким и статным шицзы, сидящим верхом:
— Раз шицзы-е так лучезарно улыбается, значит, шаофужэнь наконец простила вас?
Лу Чжо, улыбаясь, кивнул.
— Тогда впредь шицзы-е должен быть добрее к шаофужэнь и не злить её больше!
— Не посмею, ни в коем случае.
Вэй Жао, скрытая за занавеской, наблюдала за лицемерным видом добродушного простака, который нацепил Лу Чжо, и втайне восхищалась его выдержкой.
Спустя два шичэня они въехали в столицу. Здесь толки на улицах внезапно сменили тон: большинство сочувствовало Лу Чжо, порицая Вэй Жао за высокомерие и капризный нрав, не терпящий ни малейшей обиды.
Никто не кричал во весь голос, но несмолкаемое жужжание сплетен отчётливо доносилось до самого кузова повозки.
Вэй Жао лишь находила это забавным. Даже если она и была капризной, донимала она лишь Лу Чжо, своего номинального мужа. Ни сам Лу Чжо, ни дом Ин-гогун не возражали против её поведения, так почему же все эти люди, которых и восьмисаженным шестом не достать1, так негодовали, будто она была их невесткой, а изводила она их собственного мужчину?
Неужели всё из-за её дурной славы, из-за которой они считали, что она недостойна столь доброго отношения со стороны Лу Чжо?
- Не достать и восьмисаженным шестом (八竿子打不着, bā gān zi dǎ bù zháo) — китайское образное выражение, описывающее людей или вещи, не имеющие между собой никакой связи или находящиеся в очень далеком родстве. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
