Вэй Жао не верила.
Даже если Лу Чжо действительно опустился на колени, возможно, это произошло лишь потому, что Ин-гогун-фужэнь не желала нарушать данное слово и просила его об этом. И Лу Чжо, движимый сыновним почтением, сделал это вопреки своей воле.
Более того, даже если Лу Чжо в самом деле захотел на ней жениться, она не пойдет за него.
— Если бы на моем месте оказалась другая гунян, стало бы вам любопытно, по какой причине она осталась вдовой?
— Другая гунян, скорее всего, не ограничилась бы всего пятью годами.
Вэй Жао помнила, что Лу Чжо пришел в себя сразу после свадебного обряда для исцеления; он был слишком слаб и не мог ясно разглядеть ее лица, но когда он кивнул ей в знак приветствия, его изнуренное лицо было нежным, а взгляд — кротким. Но стоило ему узнать подоплеку событий, стоило старшим уйти, как взгляд Лу Чжо стал холодным, словно она, Вэй Жао, прибегла к каким-то грязным уловкам, чтобы выжить его прежнюю невесту и занять чужое гнездо1.
Так с какой стати, когда Лу Чжо не хотел на ней жениться, он мог осыпать ее холодными насмешками, а теперь, когда захотел, она должна радостно кивать и соглашаться?
Вэй Жао улыбнулась и, глядя на подол платья Ин-гогун-фужэнь, произнесла:
— Я ценю добрые намерения лаофужэнь. Для Жао-Жао было честью в течение года быть вашей внучатой невесткой. Я всю жизнь буду помнить доброту, проявленную вами и другими фужэнь. Однако я только что стала цзюньчжу и только начала наслаждаться свободной и беззаботной жизнью в собственном поместье, мне правда не хочется связывать себя узами брака так рано. Шицзы уже не молод, пусть лаофужэнь поскорее выберет для него другую партию. Ни в коем случае не позволяйте мне стать помехой.
Договорив, Вэй Жао поднялась с места и торжественно поклонилась Ин-гогун-фужэнь, прощаясь:
— Лаофужэнь принимала гостей полдня, Вэй Жао не станет больше беспокоить вас и мешать вашему отдыху. Берегите себя. Пусть ваше счастье будет безбрежным, как Восточное море, а долголетие — незыблемым, как Южные горы.
С этими словами Вэй Жао развернулась и ушла.
Своим поведением она дала понять лаофужэнь: она не притворно отказывается, втайне желая согласиться, а действительно больше не хочет выходить за Лу Чжо. Лаофужэнь и впрямь не стоило больше тратить на нее время.
Вэй Жао шла быстро, служанки поспешили проводить ее.
Ин-гогун-фужэнь в подавленном настроении сидела в кресле.
Она не сердилась на отказ Вэй Жао, лишь сокрушалась, что такая чудесная невестка была потеряна из-за непутевого внука.
— Человек уже ушел, чего ты до сих пор прячешься? — вспомнив о виновнике бед, Ин-гогун-фужэнь сердито посмотрела в сторону боковой комнаты.
Услышав призыв, Лу Чжо вышел к ней.
Ин-гогун-фужэнь увидела, что он совершенно спокоен, будто отказ для него ничего не значил, и от гнева едва не рассмеялась:
— Выходит, я тут стараюсь ради тебя, а ты и в грош это не ставишь?
Лу Чжо невольно улыбнулся и пояснил:
— Зачем же вам подначивать внука? На самом деле я предвидел, что она не согласится. Но прежде чем я пойду к ней, чтобы просить прощения и загладить вину, я должен был просить вас вмешаться, чтобы она поняла: я серьезен и ищу встречи, получив поддержку от вас и матери. Иначе, если бы я без предупреждения явился к ней, чем бы я отличался от тех праздных повес и гунцзы?
Это объяснение умерило гнев Ин-гогун-фужэнь, оставив лишь сомнение:
— Жао-Жао была так непреклонна, ты правда уверен в успехе?
Лу Чжо опустил глаза и произнес:
— Я ранил ее слишком глубоко, мне остается лишь быть искренним и стараться все исправить.
Ин-гогун-фужэнь не могла долго смотреть на понурый вид внука. Потерев лоб, она решительно произнесла:
— Твои второй и третий диди уже не маленькие, к тому же есть Чаннин и Вэйюй. В ближайшие два года я буду занята устройством их свадеб. Ты уже далеко не ребенок, так что с Жао-Жао разбирайся сам. Но предупреждаю сразу: я позволю тебе упорствовать максимум до двадцати пяти лет. Если к тому времени Жао-Жао так и не пожелает тебя простить, поскорее женись на другой. Твоя мать уже все глаза проглядела, ожидая внуков.
В этом году Лу Чжо исполнилось двадцать три, до двадцати пяти оставалось еще целых два года.
Два года кажутся немалым сроком, но за прошедшие два года он успел задеть Вэй Жао практически во всем.
— У бабушки есть еще дела?
— Что ты задумал?
— Пойду провожу ее.
— …Иди.
Когда Лу Чжо на Фэймо догнал ее, повозка Вэй Жао еще не выехала из переулка, где располагалось поместье Ин-гогун.
Стук копыт по улице, где уже разошлись гости, был очень отчетливым. Вэй Жао как раз гадала, кто бы это мог быть, когда услышала голос Битао под окном:
— Цзюньчжу, Лу-шицзы следует за нами!
Вэй Жао нахмурилась. Когда звук копыт поравнялся с окном повозки, она с суровым лицом отодвинула занавеску.
Лу Чжо сидел в седле в темно-красном парчовом халате, и в его мягкой красоте прибавилось щегольства.
Увидев Вэй Жао, он кротко пояснил:
— Я сопровожу цзюньчжу до самого дома.
Вэй Жао:
— Нет нужды, шицзы, прошу вас, возвращайтесь.
Лу Чжо:
— Цзюньчжу не желает меня видеть? Тогда я пристроюсь позади.
Он слегка натянул поводья, и Фэймо послушно сменил направление, пристроившись вслед за повозкой.
— Цзюньчжу, может мне велеть стражникам прогнать шицзы? — подмигнув, спросила Битао.
Вэй Жао уточнила:
— Он впереди стражи или позади?
Битао оглянулась назад и разочарованно ответила:
— Позади.
Раз он следует за стражей, это не считается препятствием для выезда цзюньчжу, и у нее нет законных оснований прогонять его.
Вэй Жао не хотелось гадать, какие еще фокусы выкинет Лу Чжо, она опустила занавеску и позволила ему следовать за собой.
В это время состоятельные и праздные люди отдыхали после полудня, а простые горожане продолжали заниматься делами. Вскоре многие заметили, что Лу-шицзы из дома Ин-гогун, чье прекрасное лицо запоминалось с первого взгляда, следует за повозкой подобно простому стражнику. А на повозке красовался знак новотитулованной Сяожэнь-цзюньчжу, бывшей жены шицзы, с которой он развелся по обоюдному согласию.
Что же это творится?
У Лу Чжо было такое приветливое лицо, что простолюдины осмелились спросить:
— Лу-шицзы, зачем вы следуете за повозкой цзюньчжу?
Лу Чжо с улыбкой ответил:
— Сопровождаю цзюньчжу до дома.
После недолгого гула обсуждений кто-то выкрикнул:
— Мы же в столице, у самых ног Тянь-цзы, к тому же у цзюньчжу есть стража, зачем же Лу-шицзы ее сопровождать? Вы так преданно следуете за ней, неужели хотите помириться?
Лу Чжо посмотрел на едущую впереди повозку и не стал отрицать:
— У этого Лу есть такое желание, но на то должно быть согласие цзюньчжу.
Стоило ему произнести эти слова, как юные гунян и молодые жены, стоявшие вдоль дороги, тут же преисполнились жгучей зависти к цзюньчжу.
Мужчины и женщины наперебой стали спрашивать цзюньчжу в повозке, ответит ли она шицзы согласием.
Вэй Жао не собиралась обращать на них внимания, но если она ничего не предпримет, люди снаружи могут подумать, будто она втайне радуется!
Порывшись в маленьком шкафчике, Вэй Жао схватила чайную пиалу, высунулась из окна и, выбрав момент, когда Лу Чжо поднял на нее взгляд, изо всех сил швырнула ее в него!
Она прицелилась точно, и пиала полетела прямо Лу Чжо в лицо. Тот с улыбкой вскинул руку, поймал ее и ловко спрятал за пазуху.
Среди горожан раздался взрыв хохота:
— Это что же, залог любви, подаренный цзюньчжу шицзы?
Вэй Жао смотрела только на Лу Чжо; увидев, что он все так же прямо сидит в седле и пристально глядит на нее, она стиснула зубы и, задернув занавеску, уселась на место.
Видно, она недооценила Лу Чжо. Когда этот человек становится бесстыдным, его толстокожести даже дикий кабан бы позавидовал!
- Занять чужое гнездо (鸠占鹊巢, jiū zhàn què cháo) — китайская идиома, означающая присвоение чужого места или положения. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
