В этот раз, когда Вэй Жао подносила чай1, в доме Ин-гогуна всё же произошли некоторые перемены.
Например, четвертый господин, вновь ставший чиновником, сбрил окладистую бороду, которую носил во время её первого подношения чая, оставив лишь короткую бородку. С изысканным лицом и мягким взглядом, он стряхнул с себя прежнюю угрюмость и казался весьма доброжелательным. Четвертая фужэнь, став матерью, обрела еще более кроткий нрав; их старшему сыну Ань-гэ-эр исполнилось всего два года, а живот четвертой фужэнь уже снова округлился.
Помимо четвертой ветви рода, перемены коснулись и второй: второй гунцзы Лу Я в августе прошлого года взял в жены девицу из рода Цяо. Цяо-ши происходила из знатной семьи, была нежна и прекрасна — вторую фужэнь лично выбрала её в невестки.
Закончив задушевную беседу с фужэнь Ин-гогуна, Вэй Жао вместе с Лу Чжо направилась к павильону Сунъюэ.
— О чём бабушка говорила с тобой? — спросил Лу Чжо, заведомо зная ответ, пока они шли по тихой, петляющей тропинке.
Вэй Жао взглянула на его невозмутимое лицо, и ей вдруг стало смешно. Почему только она видит маску благородного мужа, которую носит Лу Чжо, в то время как остальные обмануты им? Или же Лу Чжо позволял себе неблагородные поступки только перед ней?
Из-за врожденного неравенства в силе Лу Чжо подчинял её себе всю прошлую ночь, не давая ни единого шанса на отпор, а рано утром снова принялся за свои поддразнивания. Вэй Жао не желала давать ему повод для торжества. Подумав, она лукаво улыбнулась и, глядя на придорожные весенние пейзажи, произнесла:
— В наш первый брак мы долго не делили ложе, и бабушка беспокоилась, нет ли у тебя какого недуга. Вот и в этот раз она всё еще не была спокойна.
Лицо Лу Чжо переменилось. Не то чтобы он действительно поверил, что бабушка могла спросить об этом, его поразила несдержанность Вэй Жао на язык.
Лу Чжо огляделся по сторонам и, убедившись, что даже ближайшие слуги не слышат их разговора, снова посмотрел на светлое лицо Вэй Жао и негромко спросил:
— Вот как? И что же ответила цзюньчжу?
Улыбка Вэй Жао стала еще шире. Подойдя к иве, она сорвала ветку и принялась вертеть её в руках на ходу. Тонкая и гибкая ветка обвилась вокруг длинных, цвета нефрита пальцев красавицы, а когда та разжала руку, снова спружинила, приняв прежнюю форму.
Вэй Жао ничего не сказала, лишь многозначительно улыбнулась.
Она лишь жалела, что сейчас они не за обеденным столом: если бы там оказалась тарелка ростков бобов, это напомнило бы слова вайцзуму из прошлого, и было бы совсем весело.
Лу Чжо смотрел на ивовую ветку в руках Вэй Жао, на её ехидную ухмылку и, после краткого замешательства, тоже рассмеялся.
Слуги павильона Сунъюэ вновь поприветствовали молодую фужэнь. Когда с делами было покончено, Вэй Жао велела Лу Чжо оставаться в передней части дома, а сама отправилась в покои досыпать. Вчерашние терзания Лу Чжо продолжались до самого часа Сюй, и если бы Вэй Жао не занималась боевыми искусствами много лет и не обладала крепким телом, обычная знатная девушка, пожалуй, сегодня не смогла бы даже встать с постели, а то и вовсе могла бы испустить дух.
Вэй Жао чувствовала себя не лучшим образом и держалась из последних сил лишь ради церемонии подношения чая.
За этим отдыхом Вэй Жао проспала до самого заката. Проснувшись, она увидела Лу Чжо, который сидел у окна с книгой в руках.
Вэй Жао слегка изменилась в лице. Неужели этот мужчина снова читает какое-нибудь пособие по искусству брачных покоев?
В комнате они были вдвоем, и Вэй Жао, опасаясь вольностей со стороны Лу Чжо, первым делом позвонила в колокольчик у кровати, призывая Битао и Люя.
Когда Лу Чжо опомнился, две служанки уже просили разрешения войти у дверей.
— Входите, — Лу Чжо с явным сожалением взглянул на полог за ширмой.
Вэй Жао привела себя в порядок лишь спустя две четверти часа.
До ужина оставалось еще много времени, и Лу Чжо предложил Вэй Жао прогуляться по саду за павильоном Сунъюэ.
Вэй Жао последовала за ним.
Лу Чжо был шицзы, и его положение отличалось от положения Лу Я и остальных. Павильон Сунъюэ представлял собой усадьбу с тремя последовательными дворами и мог сравниться с отдельным богатым домом, так что и сад при нём был весьма внушительным.
Вэй Жао бывала здесь прежде. Тогда в саду было много деревьев и мало цветов; видимо, у Лу Чжо не было желания заниматься подобным досугом. Однако сегодня Вэй Жао внезапно обнаружила, что сад преобразился: в его центр провели воду из главного озера поместья гогуна, устроив изящный пруд с лотосами — точь-в-точь как в саду Яньюань в Сяньчжуань.
Вэй Жао подошла к краю пруда и, опустив голову, увидела ярко-зеленые листья лотоса, среди которых беззаботно плавала стайка маленьких красных карпов длиной в ладонь.
— Я помню, цзюньчжу любит любоваться рыбами, — Лу Чжо стоял рядом с Вэй Жао, но его взгляд был прикован к скамье «отдых красавицы» в беседке. По сей день он помнил тот день, когда пришел в Яньюань, чтобы обсудить с Вэй Жао совместную поездку в Цзиньчэн. В тот день на Вэй Жао было бэйцзы цвета розовой хайтан и алая длинная юбка; она лежала на скамье, склонившись к воде, чтобы покормить рыб. Её белоснежная шея была низко опущена, соблазнительное тело, словно лишенное костей, покоилось на спинке, а из-под подола юбки виднелся кончик расшитой туфельки.
Хоть приличия и запрещали смотреть на такое, та сцена пустила корни в сердце Лу Чжо, и её было невозможно забыть.
Вэй Жао действительно понравилось увиденное. Бросив на Лу Чжо призывный взгляд, она с улыбкой прошла к входу в беседку и, приподняв подол юбки, вошла внутрь.
Весеннее солнце ярко сияло, и из этой новой беседки открывались лучшие виды на сад: на востоке зеленела бамбуковая роща, у северной стены вдоль ручья тянулась череда плакучих ив, повсюду виднелись мостики и декоративные горки, а западную стену заплели свежие изумрудные побеги роз. Неподалеку стояли качели и шпалеры для винограда. Но стоило перевести взгляд ближе, как прямо напротив пруда с лотосами обнаружился цветник, в котором… росли одни шаояо.
Вэй Жао слегка прикусила губу.
Лу Чжо внимательно следил за выражением её лица и, заметив это, сказал:
— Если цзюньчжу не по душе шаояо, я велю садовнику заменить их на другие цветы.
Вэй Жао еще давно сравнивали с пионами шаояо. Те праздные люди использовали это сравнение, чтобы уколоть её за недостаток благонравия, но Лу Чжо считал, что именно шаояо лучше всего подчеркивают её красоту. Поэтому после отъезда Вэй Жао он собственноручно посадил в саду эти цветы и в пору цветения, глядя на них, тосковал по ней.
Однако Лу Чжо не был уверен, обрадует ли Вэй Жао его старание или же она разгневается, сочтя это за оскорбление, хотя он вовсе не имел этого в виду.
Вэй Жао долго молчала, и Лу Чжо вдруг почувствовал беспокойство: нрав у неё был слишком крутой, и если она действительно выйдет из себя, ему придется несладко.
— Шицзы нравятся шаояо? — Вэй Жао склонила голову набок, глядя на Лу Чжо. — До встречи со мной, до того, как ты услышал все эти толки о мудань и шаояо, были ли у шицзы любимые цветы?
Лу Чжо подумал и покачал головой:
— Нет. У меня никогда не было склонности любоваться цветами или слагать стихи.
- Подношение чая (敬茶, jìng chá) — традиционный свадебный ритуал, во время которого новобрачные выражают почтение старшим членам семьи. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
