Она отправилась пригласить Ин-гогун-фужэнь, но лаофужэнь с улыбкой отклонила предложение. В ее возрасте удовольствия уже не казались столь важными; куда спокойнее было оставаться дома, где каждый день можно видеть детей и внуков.
Ин-гогун-фужэнь не желала покидать дом Лу, поэтому Лу Чжо начал жить на два дома: два дня проводил в поместье цзюньчжу и один день — в доме гогуна.
В поместье цзюньчжу было слишком много мест, располагавших молодых людей к чувственным наслаждениям. Этим летом Вэй Жао и Лу Чжо вели себя в поместье совершенно бесстыдно. В конце концов, здесь не было старших, чье присутствие сковывало бы их, и ни один слуга не осмеливался их беспокоить. Молодожены погрузились в ту невыразимую радость, от которой почти «позабыли о царстве Шу в веселье»1.
Среди множества дворов и залов поместья цзюньчжу Вэй Жао больше всего любила павильон Лююнь.
Павильон Лююнь располагался на острове посреди озера в саду поместья.
Остров со всех сторон окружала вода, но и на самом нем имелось внутреннее озеро. Павильон Лююнь был возведен прямо в центре этого озера и представлял собой трехэтажное здание. Первый этаж служил залом для приемов, на втором можно было читать книги или играть на цитре, а на третьем располагались покои хозяев. В те годы принцесса Чанлэ приложила немало усилий при строительстве павильона Лююнь, приказав искусным мастерам разработать особый механизм. Стоило его привести в действие, как крыша третьего этажа раздвигалась в стороны, оставляя лишь слой тончайшего газа. Лежа на широкой кровати, днем можно было любоваться плывущими облаками, а ночью — созерцать звездную реку. Если же начинался дождь или наступали холода, механизм закрывали, и крыша вновь становилась обычной.
Этим летом Вэй Жао почти всё время жила в павильоне Лююнь: то наблюдала за рыбами у воды, то босиком тренировалась с мечом на длинном бамбуковом мосту, то приглашала певиц, чтобы послушать музыку и посмотреть на танцы. Конечно, если Лу Чжо приходил составить ей компанию, Вэй Жао никогда не звала певиц. Она смотрела на них с чистым эстетическим восхищением, но кто знает, какие мысли могли возникнуть у Лу Чжо при виде красавиц?
Лу Чжо тоже полюбил павильон Лююнь. Ему нравилось по вечерам, отослав всех слуг, прижимать Вэй Жао у окна и вместе с ней любоваться ночными сумерками. Нравилось, лежа на спине на ложе, видеть одновременно и Вэй Жао, чьи длинные волосы развевались на озерном ветру, и бескрайнее звездное небо над ее головой.
Однако, как бы им здесь ни нравилось, когда летний зной подошел к концу, пришло время возвращаться.
В последнюю ночь в павильоне Лююнь, после омовения, Лу Чжо, обнимая Вэй Жао одной рукой и положив вторую под голову, внезапно заговорил о деле:
— В следующем году на границе предстоят перестановки среди военачальников.
Вэй Жао, прислонившись к нему, моргала, глядя на звезды. Она ни о чем не думала, пребывая в состоянии полного довольства и уюта, однако слова Лу Чжо мгновенно вырвали ее из этого оцепенения.
Перестановки пограничных военачальников…
Вэй Жао поправила на плечах тонкое чжунъи, села и, глядя на Лу Чжо, спросила:
— Ты хочешь отправиться на границу?
Лу Чжо внимательно следил за выражением ее лица, но так ничего и не смог прочесть.
Тем не менее он признался:
— Да. Жизнь в столице для меня слишком спокойна.
На границе тяжело, но он прожил там восемь лет и давно привык к этому. В лагере то и дело объявляются смутьяны, чиновники в пограничных землях частенько ведут себя неспокойно, а иноземная конница за пределами застав, готовая вот-вот сорваться в атаку, заставляет всегда быть начеку. Даже снег и ветер там куда яростнее и величественнее, чем в столице.
Лу Чжо был военным. На границе у него всегда было дело, здесь же, в лагере гвардии Шэньу, всё, кроме строгого обучения солдат, протекало слишком мирно.
Лу Чжо привык годами жить вдали от родных. После отъезда он скучал, но не слишком часто. Единственное, что он не мог оставить, решившись на этот раз просить о переводе, — это Вэй Жао.
Он надеялся, что она последует за ним на границу.
Вэй Жао смотрела на красивое и спокойное лицо Лу Чжо и, на удивление, понимала его мысли.
Сразу после свадьбы Лу Чжо уже упоминал о возможности перевода на границу. Тогда Вэй Жао не желала ехать с ним, ведь все ее родные были в столице, и ей не хотелось уезжать так далеко. К тому же они только начали жить вместе, и Вэй Жао не была уверена, что их семейная жизнь сложится гладко. Более того, возвращение в дом Лу стало для нее началом новой главы, которую она еще не успела толком прочувствовать, и внезапный переезд в чужое незнакомое место вызывал у нее подсознательный протест.
Но теперь они были женаты уже почти полгода.
Мать и младший брат прекрасно жили в императорском дворце, младшая двоюродная сестра Хуэйчжу вышла замуж, старшая двоюродная сестра Хуэйчжэнь после развода вернулась в Сяньчжуань, и ее отношения с вайцзуму крепли с каждым днем, так что у бабушки теперь всегда был кто-то рядом.
Родные больше не нуждались в ее опеке. Что же касается дома Ин-гогун, лаофужэнь любила ее, но не нуждалась в ее ежедневном присутствии — у той было предостаточно других детей и внуков, о которых стоило заботиться. Хэ-ши относилась к ней по-доброму и была хорошей свекровью, но она постоянно ждала ее беременности, и некоторые разговоры на эту тему начинали утомлять. Вторая и третья фужэнь не были с ней близки, но и не враждовали — всё было вежливо и спокойно. Четвертая фужэнь была полностью поглощена воспитанием шестого молодого господина и к тому же носила под сердцем еще одного, так что была неимоверно занята. Даже Лу Чаннин, с которой Вэй Жао сошлась характером, уже вышла замуж.
Различными делами и поместьями помогал управлять Вэй-гунгун. Днем, когда Лу Чжо был на службе, Вэй Жао, которой нечем было заняться и которая не любила пустые светские встречи, начинала скучать.
— Если тебя переведут, что же делать мне? — спросила Вэй Жао, щекоча ладонь Лу Чжо.
Лу Чжо перехватил ее руку и сел, опустив на нее взгляд:
— Ты поедешь со мной?
Вэй Жао поджала губы и, опустив голову, промолвила:
— Слышала я, что на границе зимой слишком холодно, а летом солнце нещадно палит. Не хочу ехать.
Лу Чжо очень хотелось уговорить ее, но он не мог лгать — условия на границе и впрямь были суровыми.
— Не уезжай, хорошо? — Вэй Жао прильнула к нему и обхватила его руками за талию.
Против такой «уловки красавицы» Лу Чжо мог лишь горько усмехнуться. Он пообещал:
— Хорошо. Я попрошу о переводе только тогда, когда ты сама захочешь поехать.
Он верил, что настанет день, когда Вэй Жао полюбит его достаточно сильно, чтобы ради того, чтобы быть вместе, решиться на поездку к границе.
Вэй Жао лишь нарочно поддразнивала его, желая посмотреть, какой выбор он сделает. Получив ответ, она тихонько хмыкнула и, словно уступая, произнесла:
— Ладно, раз уж тебе так хочется, я съезжу с тобой разок. А если станет совсем невмоготу, брошу тебя и вернусь сама.
Сердце Лу Чжо дрогнуло, он приподнял подбородок Вэй Жао:
— Ты правда согласна?
Вэй Жао, улыбаясь, кивнула.
Взгляд Лу Чжо потемнел. Он внезапно обхватил ее лицо руками и, склонившись, поцеловал.
- Радоваться так, что не вспоминать о царстве Шу (乐不思蜀, lè bù sī shǔ) — китайская идиома, означающая крайнюю степень увлечения земными радостями, заставляющую забыть о долге или родном доме. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
