Удинского мужчину звали Лунбу.
Лу Чжо узнал его, потому что обладал исключительной памятью, а Лунбу узнал Лу Чжо под обрывом, потому что у Лу Чжо было лицо такой красоты, которую невозможно забыть. К тому же Лунбу уже знал, кто такой Лу Чжо, когда тот с женой дали денег на лечение его дочери. Во время нынешнего сражения двух армий Лунбу также знал, что главнокомандующим врага был именно Лу Чжо.
Лунбу родился и вырос в Удэ, он должен был защищать степи своего племени и сражаться плечом к плечу со своими сородичами. Он мог, не моргнув глазом, убивать воинов армии Шэньу, но перед лицом упавшего с обрыва и едва дышащего Лу Чжо, спасителя своей дочери, рука Лунбу не поднялась.
Возможно, Небеса устроили так, чтобы именно он первым нашел Лу Чжо, только для того, чтобы он его спас.
Вместе с Лу Чжо с обрыва сорвались и несколько удинцев, преследовавших его; они разбились насмерть, превратившись в кровавое месиво. Лунбу выбрал того, кто был больше всего похож на Лу Чжо телосложением, и обменял их доспехи. Лу Чжо был сыном благородного рода, его кисти и стопы не были такими грубыми. Чтобы подмена выглядела безупречно, Лунбу взял руки и ноги того удинца и многократно потер их о камни, пока они не превратились в такое же кровавое месиво, как и его изуродованное лицо.
Настоящий Лу Чжо, падая с обрыва, должно быть, использовал меч или растущие на скалах кусты и деревья, чтобы смягчить удар. Его тело было покрыто множеством мелких ран, он потерял сознание, но остался жив. Однако лицо Лу Чжо было слишком красивым, поэтому Лунбу пришлось полоснуть по нему ножом, а затем избить его до отеков вокруг глаз и на щеках — только так он смог не вызвать подозрений у других удинских воинов.
Лунбу и вправду знал одного сироту по имени Агула. Тот Агула уже умер, поэтому Лунбу наделил Лу Чжо его именем.
У Лу Чжо было множество наружных ран, и он не приходил в сознание. Военный врач сразу же отказался от его лечения. К счастью, Лунбу тоже был ранен в ногу и не мог продолжать поход, поэтому он остался подле Лу Чжо и заботился о нем до самого конца войны, после чего естественным образом забрал находящегося в беспамятстве Лу Чжо к себе домой.
Бао Я пошла помогать матери убирать посуду, двое мальчиков упражнялись в борьбе снаружи. Лунбу сидел рядом с Лу Чжо и вполголоса объяснял ситуацию последних нескольких месяцев:
— И удинские воины, и воины Великого Ци считают тебя мертвым. Это к лучшему, иначе тебе было бы крайне опасно оставаться в нашем доме.
Лу Чжо понимал это, однако он не мог и вообразить, какую глубокую скорбь испытывают сейчас Вэй Жао и его родные.
— Что с моими ногами? — Лу Чжо попытался пошевелить ногами, но не чувствовал их.
Лунбу помассировал его ноги и, нахмурившись, спросил:
— Не двигаются? Завтра я попрошу племенного лекаря осмотреть тебя.
До этого Лу Чжо все время был без сознания, и Лунбу не знал, есть ли у него какие-то другие проблемы, кроме тех ран.
Лу Чжо помолчал немного и, питая слабую надежду, спросил Лунбу, нет ли каких-нибудь вестей из Великого Ци.
В Удэ Лунбу был лишь самым обычным рядовым воином. Он даже не знал, что жена Лу Чжо бывала в степях. Ему было известно лишь, что восьмой принц был схвачен Великим Ци, и каган молил о пощаде, обменяв тело лже-Лу Чжо на останки восьмого принца. После окончания войны Лунбу вернулся в свое племя. Казнь девяти колен1 семьи Хань из дома Ситина-хоу вызвала невероятное потрясение в столице, но Лунбу об этом ничего не ведал.
Он покачал головой.
Лу Чжо горько усмехнулся.
Лунбу рассказал ему еще о некоторых мелочах — всё о том, как они должны одинаково отвечать на вопросы, чтобы скрыть его происхождение. Закончив разговор, Лунбу пошел к жене.
Наступили сумерки, и двое сыновей Лунбу вошли в юрту. Одному было четырнадцать лет, другому — одиннадцать. Простодушные и веселые, они засыпали Лу Чжо вопросами, а позже, утомившись, уснули.
Лу Чжо лежал на спине, думая о Вэй Жао, об А-Бао и о своих родных; он не сомкнул глаз всю ночь.
На следующий день Лунбу привел племенного лекаря, чтобы тот осмотрел ноги Лу Чжо.
Ноги Лу Чжо были в порядке, позвоночник при падении тоже не пострадал. Седовласый старый лекарь прощупал почти каждую косточку в теле Лу Чжо, но так и не нашел проблемы.
— Пусть выздоравливает. Быть может, через несколько дней всё пройдет, а быть может, и нет — такова судьба, — лицо старого лекаря выражало спокойствие человека, привыкшего философски смотреть на жизнь и смерть.
Лу Чжо никак не отреагировал.
Лунбу сочувствовал участи Лу Чжо, но в то же время был поражен тем, как быстро кожа на его руках снова становилась белой. С такой белизной он совсем не походил на удинца, поэтому с этого дня Лунбу стал выносить Лу Чжо на улицу под солнечные лучи — чем чернее и грубее станет его кожа, тем лучше.
Когда старый лекарь ушел и они остались одни, Лу Чжо спросил Лунбу, не мог бы тот отправить его обратно к границе.
Лунбу вздохнул:
— Наше племя раньше жило совсем близко к Великого Ци, там были плодородные земли, хорошая трава, и скот рос крепким. Позже, когда я возил Бао Я на лечение, вскоре после нашего возвращения вождь племени разгневал королевский род, и из-за него всё наше племя сослали в эти холодные северные края. Если я решу отправить тебя назад, на долгом пути нам встретится множество застав, где будут допрашивать с пристрастием. Ради жены и детей я не могу так рисковать.
Лу Чжо отнесся к этому с пониманием.
Лунбу утешил его:
— Не спеши, сначала вылечи раны. Кто знает, может, твои ноги поправятся, и тогда ты уйдешь сам или останешься здесь. А если мимо будут проходить купцы, возможно, удастся договориться, чтобы они доставили тебя обратно.
Лу Чжо не хотел ждать, однако его ноги были неподвижны, он был подобен калеке и, кроме ожидания, ничего не мог поделать.
Увидев, что Лу Чжо успокоился, Лунбу позвал одного из сыновей, чтобы тот помог вынести кровать Лу Чжо наружу, на солнце.
У удинцев бытовало поверье, что чем больше мужчина находится на солнце, тем больше в нем сил. Поэтому его распоряжение выносить Лу Чжо на солнечный свет для поддержания сил «Агулы» не вызвало подозрений у соплеменников.
Оказавшись снаружи, Лу Чжо наконец увидел степные просторы, в которых жили Лунбу и его сородичи.
Будучи военачальником на границе, Лу Чжо знал карту земель Удэ даже лучше, чем карту Великого Ци.
- Казнь девяти колен (九族, jiǔ zú) — высшая мера коллективного наказания в древнем Китае, при которой уничтожению подлежал не только преступник, но и все его родственники по линиям отца, матери и жены. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
