В частных разговорах все завидовали удаче Пэй Юаня. Хотя сам он находился далеко на юго-западе, перед императором вновь оказался в центре внимания.
Когда он вернется, его заслуги сложатся одна на другую. Оставалось лишь гадать, какой награды он удостоится.
Придворные не скрывали зависти.
В ту ночь после окончания дворцового пира император вернулся во внутренние покои.
Он слегка пошатывался, вероятно, выпил больше обычного.
Сяо Ле лег и почти сразу погрузился в тяжелый пьяный сон.
Он не велел ни одной из супруг приходить к нему в эту ночь.
В действительности с тех пор, как эти женщины вошли во дворец, император крайне редко вызывал их к себе. После низложения наследника он не сделал должного ни разу.
Ли Юаньгуй знал об этом лучше всех.
Понимая, что последние дни император пребывал в подавленном состоянии, а сегодня еще и выпил, евнух не решился оставить его одного и сам остался на ночное дежурство.
Глубокой ночью из башни с барабанами донеслись глухие удары третьей стражи.
Ли Юаньгуй тоже начал засыпать. Увидев, что император, похоже, крепко спит, он поднялся с сиденья и размял поясницу.
Евнух уже собирался выйти из спальни, когда с императорского ложа донеслось невнятное бормотание:
— А-Цзин… А-Цзин…
Ли Юаньгуй вздрогнул и быстро оглянулся на дверь.
Двое маленьких евнухов, дежуривших ночью, дремали, прислонившись к колоннам в дальнем углу внешнего зала.
Только после этого Ли Юаньгуй с облегчением выдохнул, поспешно вернулся к ложу и тихо позвал:
— Ваше Величество.
Сяо Ле открыл глаза. Некоторое время взгляд его оставался растерянным.
Затем он медленно сел и тихо спросил:
— Которая стража?
— Уже немного прошло после третьей стражи. Ваше Величество хотите пить? Я принесу воды.
Сяо Ле взял чашу и выпил всё одним глотком.
Затем снова лег и больше не пошевелился.
Ли Юаньгуй некоторое время стоял рядом. Увидев неподвижную спину императора, он решил, что тот вновь заснул.
Евнух бесшумно направился к выходу, но вдруг услышал за спиной низкий голос:
— Я хочу поехать в храм Милосердия.
Если этой ночью поездка состоится, это будет уже третий тайный ночной визит императора в храм Милосердия с тех пор, как он прибыл в столицу.
Ли Юаньгуй слегка замер, а затем тихо ответил:
— Да, Ваше Величество.
Когда Пэй Юань прибыл в храм Милосердия, четвертая стража уже закончилась.
Это был самый темный час глубокой ночи.
Вокруг царила абсолютная тишина.
Пэй Юань остановился перед воротами того самого двора и с легким недоумением посмотрел на Ли Юаньгуя.
— Господин Пэй, входите. Его Величество ждет вас внутри.
Ли Юаньгуй поклонился и немного отступил.
Пэй Юань ненадолго замешкался, подавил странное чувство, поднявшееся в глубине души, и открыл прикрытую дверь.
Он вошел во двор.
Никого снаружи не было видно.
Из той самой комнаты, где когда-то состоялся его разговор с императором, пробивался тусклый свет.
Пэй Юань направился к нему и открыл дверь.
На столе стояла поминальная табличка. Перед ней в курильнице тлела одна ароматическая палочка, и тонкая струйка дыма медленно поднималась вверх.
Император стоял спиной к двери и, похоже, долго смотрел на табличку, погруженный в свои мысли.
Пэй Юань поклонился его силуэту.
Сяо Ле медленно повернулся, велел ему подняться и долго молча смотрел на него.
Лицо императора выглядело изможденным. В глазах еще оставались красные прожилки после выпитого, но взгляд был глубоким и мрачным.
Он неотрывно смотрел на Пэй Юаня, и жесткие черты его лица постепенно смягчались.
Странное чувство в душе Пэй Юаня стало еще сильнее.
Он взглянул на поминальную табличку.
Имя на ней не было посмертным титулом, который император Тяньси пожаловал его тете после смерти.
На табличке было написано очень просто:
«Поминальная табличка Пэй, девичье имя Вэньцзин, родившейся на Западе, в мире лотосов».
Пэй Юань слегка замер.
Подумав немного он спросил:
— Не знаю, зачем Ваше Величество вызвали преступного подданного сюда среди ночи?
Сяо Ле повернулся к табличке и сказал:
— Юань, подойди и поклонись своей родной матери.
Лицо Пэй Юаня застыло.
Он перевел взгляд с поминальной таблички на Сяо Ле, затем снова посмотрел на табличку.
— Ваше Величество, раз я оказался здесь и увидел поминальную табличку тети, поклониться ей — мой долг.
— Но ваши слова поистине непонятны. Я не знаю, что вы хотите сказать.
Сяо Ле произнес каждое слово медленно и отчетливо:
— Юань, ты не сын Вэйго-гуна.
— На самом деле Вэйго-гун был твоим дядей по матери.
— А твой родной отец — я.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
