Пэй Юань всё еще время от времени кашлял, поэтому после одного кубка Цзяфу отобрала у него чашу и больше не позволила пить. Ему разрешался только чай.
Само вино было очень сладким, и Цзяфу незаметно выпила несколько чаш.
Постепенно ей стало жарко. Она сняла верхнюю одежду, оставшись в одной светло-голубой кофте. Две верхние застежки были расстегнуты, открывая белую кожу под ключицами и округлую грудь.
Сначала Пэй Юань продолжал есть, но постепенно его взгляд начал задерживаться на Цзяфу.
Она пила чашу за чашей, щеки ее порозовели, а глаза заблестели.
Пэй Юань медленно положил палочки, забрал у нее чашу и допил остатки вина.
Затем поднялся, подхватил Цзяфу на руки и отнес на кровать.
Сам он сел на край, наклонился и нежно поцеловал ее.
— Сегодня я был послушным?
Его теплое дыхание коснулось ее уха.
Цзяфу еще не была пьяна, но мысли ее уже слегка путались. Она широко раскрытыми глазами посмотрела на него и глуповато кивнула.
Пэй Юань улыбнулся.
Не спеша он длинными пальцами расстегнул одну за другой все застежки на ее кофте и постепенно раздел ее.
Под его взглядом она превратилась в белоснежного ягненка — именно так, как он только что представлял.
В эту ночь, последнюю ночь старого года, скрип старой кровати и завывание северного ветра, гулявшего по крыше, то стихали, то усиливались и продолжались довольно долго.
Две служанки спали неподалеку.
Мусян была моложе и прошлой ночью выпила несколько лишних чаш. Едва легла, как крепко заснула и ничего не слышала.
А Таньсян утром выглядела не слишком бодрой: она часто зевала, а под глазами у нее залегли темные круги.
В первый день нового года Пэй Юань с самого утра нашел несколько досок и лично укрепил ножки кровати.
Он не хотел, чтобы в следующий раз кровать снова издавала лишние звуки, из-за которых его Цзяфу начинала тревожиться и то и дело просила его быть тише — еще тише, — боясь, что спящие рядом служанки их услышат.
Из-за этого они никак не могли полностью расслабиться.
Пока Пэй Юань был занят ремонтом, он не знал, что в тысячах ли оттуда, в столице, происходило нечто важное.
Рано утром первого дня первого месяца второго года правления Чжаопин у городских ворот собрались люди, ожидавшие разрешения войти в столицу.
Хотя прошлой ночью все встречали Новый год, а сегодня лавки были закрыты, с самого утра к воротам стекалось множество жителей со всех сторон.
В городе проходила ярмарка у храма городского божества. Если повезет, люди могли также увидеть торжественное шествие чиновников и удельных ванов, прибывавших во дворец, чтобы поздравить императора с Новым годом.
В этом году урожай выдался хорошим, а император снизил налоги. Люди надели новую одежду и оживленно переговаривались. На лицах всех сияли улыбки.
Среди толпы стоял измученный дорогой юноша.
Он молча слушал разговоры окружающих, а когда ворота открылись, вошел в столицу вместе с людским потоком.
Кожа его была темной от многолетнего солнца, такой загар часто встречался у жителей южного побережья.
Многие люди из тех мест за всю жизнь ни разу не получали возможности увидеть собственными глазами великолепие имперской столицы.
Но этот юноша держался так, будто прекрасно знал город.
Он прошел по улицам, где на дверях домов уже прикрепили новые новогодние парные надписи. Вокруг бегали и играли дети, их смех звенел в воздухе.
Юноша направился прямо к императорскому дворцу.
Стражникам он сказал, что принес известие о малолетнем императоре.
После этого ему закрыли лицо и провели внутрь дворца.
Ли Юаньгуй тайно встретился с юношей в тот же день и подробно расспросил его обо всем.
Наконец он доложил императору:
— Этот юноша утверждает, что знает местонахождение человека, которого флот Вашего Величества разыскивает уже долгое время. Судя по всему, он действительно и есть Сяо Юй.
Юноша хорошо знал расположение императорского дворца и мог описать каждый его угол.
Он даже рассказал, что у второго золотого дракона на правом подлокотнике трона одна когтистая лапа согнута.
Так произошло потому, что прежний девятилетний мальчик, сидя на троне и слушая доклады министров, каждый день тайком сгибал этот коготь.
Если бы ему позволили просидеть там еще несколько лет, он, возможно, однажды сломал бы его совсем.
Сяо Ле был потрясен.
Однако он не стал немедленно встречаться с юношей.
Император еще не оправился от тяжелого удара, нанесенного ему сыном женщины, которую он любил.
В последнее время он был раздражителен и при малейшем поводе обрушивался на чиновников с выговорами. Перед ним все они держались с величайшей осторожностью.
Поддавшись подозрительности и неприязни ко всему происходящему, Сяо Ле велел отвести юношу в Павильон павлинов в Западном саду.
Сам он стал тайно наблюдать за его поведением.
Формально Сяо Ле и Сяо Юй были дядей и племянником. Но когда Сяо Юй родился, его императорский дядя уже много лет находился в Юньнани.
Это был первый раз, когда Сяо Ле увидел лицо своего племянника.
Юноша стоял у пруда в Павильоне павлинов, слегка запрокинув голову и прищурившись, смотрел вдаль.
Его взгляд словно пронзал ограду павильона, стены императорского дворца и устремлялся к бесконечному горизонту.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
