В этот раз он уже не называл собеседника доверительно «Су Чэнь» и не упоминал о следующем шаге — «вступлении в Дунгун в качестве советника».
Бросив в ответ несколько пустых фраз, Янь Шан с чувством какой-то необъяснимой потери смотрел вслед уходящему тайцзы и его свите.
Когда Янь Шан закончил отвечать на участливые расспросы и налил себе чаю, сидевший рядом Вэй Шу посмотрел на него:
— Ты же начал читать эту книгу пять дней назад? До сих пор не закончил?
Янь Шан поднял взгляд и улыбнулся:
— В последнее время было много пиршеств, это мешало чтению.
Вэй Шу отвел взгляд и произнес:
— Тайцзы — не дурак.
Янь Шан ответил с невинным видом:
— Но я и правда читаю ту книгу, и правда еще не дочитал. Все могут подтвердить, что я одолжил ее у тебя, Цзюй Юань.
Янь Шан снова улыбнулся:
— Кажется, как раз когда я вошел в сад Синъюань, я один раз выручил тебя, Цзюй Юань…
— Какую книгу ты читаешь и до какой степени дочитал — откуда мне знать? — отрезал Вэй Шу. — Это дело меня не касается, да и не интересно мне.
— Тогда побеспокойся об этом, Цзюй Юань, и прикрой меня, — улыбнулся Янь Шан.
Вэй Шу лишь хмыкнул и больше не поднимал эту тему.
Прибыл Бися, и все вернулись в башню Цзыюньлоу.
Тайцзы и третий господин Ян шли отдельно от остальных.
— Поведение Янь Сучэня только что… Тебе не показалось это игрой? Он мне отказывает? — спросил тайцзы у Ян Сы.
— Мне кажется, у него кишки все в цветочках1, он просто неуч, не стоит искать в нем скрытую глубину, — ответил Ян Сы. — Дянься, ты целыми днями только и занят интригами, разве ты не устал?
Тайцзы пристально смотрел на него некоторое время.
— …Я очень прошу тебя хоть когда-нибудь начать пользоваться головой. А если Лю Мэй выдвинула этого человека, а он не встанет на мою сторону, или же за его спиной стоит кто-то другой и раздает указания?
Ян Сы долго молчал.
— Но ведь он всего лишь таньхуа, — наконец произнес он.
Тайцзы задумчиво проговорил:
— И то верно. В конце концов, он всего лишь таньхуа. Правда это или ложь — сейчас неважно.
Оставив эти мысли, тайцзы вновь собрался с духом и поднялся в башню Цзыюньлоу, чтобы поприветствовать Фухуана. Тем временем в саду Синъюань, прослышав о прибытии Бися, новоиспеченные цзиньши пришли в сильное волнение. Обсудив все, они тоже решили попытать удачу и узнать, позволят ли им подняться в башню и предстать перед Бися.
Бися Император был худощавым и неразговорчивым мужчиной средних лет. В нем чувствовалось величие монарха, но вид был изнуренным. Сегодня он прибыл в Цзыюньлоу специально для того, чтобы повидаться с новыми цзиньши этого года.
Однако здесь, в башню Цзыюньлоу, обстановка больше напоминала семейный пир.
Редко когда все дети и императорская родня собирались вместе: старшая принцесса Лулин, принцесса Даньян, принцесса Юйян, тайцзы, циньван Цинь, циньван Цзинь… Император восседал на возвышении и, выглядя утомленным, тяжело вздохнул.
Тайцзы и циньван Цинь как раз спорили о каких-то денежных вопросах, но, услышав вздох, оба замолчали и посмотрели на Императора.
— Вы двое начинаете ссориться, едва завидев друг друга, — с раздражением произнес Император. — Неужели вы не можете дать мне спокойно пожить хоть пару дней?
Все замерли.
Му Ваньяо с улыбкой произнесла:
— Мне тоже не терпится перестать слушать ваши разговоры о государственных делах, я в них всё равно ничего не смыслю. Фухуан, сегодня у нас уговор: говорить лишь о ветре и луне и ни слова о делах. Кто первый нарушит правило — тому штрафные три чаши вина!
Император посмотрел на свою младшую дочь, и его взгляд стал отсутствующим, словно он увидел в ней тень другого человека. Его девочка уже так выросла, ей исполнилось восемнадцать…
Император скрыл печаль в глазах и кивнул.
Сидевший рядом циньван Цинь спросил:
— Лишь о ветре и луне? Неужели Лю Мэй-мэй собирается обсуждать с нами мужчин?
Му Ваньяо парировала:
— В твоей голове только это и вертится!
— А ты, как всегда, остра на язык… — отозвался циньван Цинь.
У Императора разболелась голова.
— Хватит, хватит, не ссорьтесь… Яо-Яо, я помню, какой ты была послушной и милой раньше, отчего же теперь у тебя такой тяжелый характер?
Му Ваньяо на мгновение затихла.
— А что плохого в тяжелом характере? — улыбнулась она.
Атмосфера в зале внезапно стала напряженной: все вспомнили, из-за чего она стала такой.
Тайцзы поспешил сгладить ситуацию:
— Яо-Яо на самом деле всё еще очень послушная, давайте сегодня просто насладимся семейным пиром и не будем ссориться. Яо-Яо, я помню, твоя игра на кунхоу непревзойденна, но мы не слышали ее уже много лет. Не согласишься ли ты сегодня сыграть для всех?
Му Ваньяо взглянула на Фухуана и, слегка улыбнувшись, кивнула.
Вэй Шу, Янь Шан и другие цзиньши, ведомые евнухами, поднялись в башню под звуки музыки. Евнухи жестом приказали им остановиться у дверей, чтобы не мешать. Янь Шан заглянул внутрь: все свечи в зале были погашены, и лишь лунный свет проникал снаружи в темноту покоев.
Там, в глубоких сумерках, одиноко сидела на коленях Му Ваньяо. Она перебирала струны кунхоу, склонив изящные брови и опустив кроткие очи.
Словно небожительница, она казалась отрешенной и благородной, исполненной необычайного, безмятежного изящества.
- Кишки в цветочках (花花肠子, huāhuā chángzi) — китайская идиома, описывающая лукавого, неискреннего человека со скрытыми мотивами или легкомысленного повесу. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
