Лю Жочжу сказала:
— К чему тебе, дедушка, мерить сердце благородного мужа меркой мелкого человека1, когда речь идет о дружбе государя и подданного?
Господин Лю громко рассмеялся и произнес:
— Верно, верно. Куда уж мне до нашей Жочжу-сяонянцзы, такой честной и беспристрастной, что ни к кому не выказывает предпочтения.
Лю Жочжу покраснела, чувствуя неловкость от слов дедушки. Она вскочила и с притворным раздражением бросила:
— Не стану больше с тобой говорить, пойду навещу а-нян. А-нян готовит отрезвляющий отвар для гостей, я помогу ей и отнесу чашу Янь-эрлану.
Господин Лю покосился на нее:
— Но ведь Су Чэнь совсем не пил вина.
Лю Жочжу топнула ногой в праведном гневе:
— Тогда разве нельзя отнести другой отвар? Ну что ты делаешь, дедушка, к чему такая скупость — даже чашу отвара человеку пожалел?
Той ночью в Восточном дворце снова ярко горели огни. Только Ян Сы, часто бывавшего там, не оказалось на месте. Поскольку его бабушка заболела, Ян-саньлан вместе с двоюродной сестрой и остальными покинул Чанъань, чтобы навестить ее. Тайцзы, разумеется, отпустил его.
Нынешней ночью в Восточном дворце лицом к лицу столкнулись Му Ваньяо и ланчжун министерства налогов. Из-за дела об оскоплении Лю Вэньцзи ланчжун министерства налогов намеревался подать в отставку, Му Ваньяо же заявила, что тайцзы может и оставить его на службе, но в обмен на это она требует компенсации — передать ей право на организацию торжественной церемонии в конце года.
Тайцзы задумчиво махнул рукой:
— Прекратите спорить. Чжан-ланчжун, ступай, мне нужно перекинуться парой слов с Даньян.
Когда Чжан-ланчжун ушел, тайцзы спросил Му Ваньяо:
— В чем, в конце концов, смысл? Всего лишь книжник-простолюдин лишился своего мужского корня, а жалобы дошли уже до меня. Я слушал вашу перепалку и понял: ты познакомилась с этим Лю Вэньцзи в Линнани, и он удостоился твоего расположения. Но неужели это стоит того, чтобы поднимать такой шум? Оскоплен и оскоплен. Всего лишь простой смертный.
Если бы Лю Вэньцзи был обычным книжником, мысли Му Ваньяо, возможно, не сильно отличались бы от мыслей тайцзы. Но при всей своей холодности, услышав его безразличное «оскоплен и оскоплен», она на мгновение замерла. Впервые перед ней приоткрылась грань крайнего равнодушия и жестокости тайцзы.
— Даже если он простой подданный, это не значит, что его можно вот так просто искалечить, — недовольно произнесла Му Ваньяо. — Завтра цензор-контролер непременно подаст в суде жалобу на ланчжуна министерства налогов. Я вижу, что тебе, дагэ, его не защитить. Лучше понизить ланчжуна в чине на одну ступень. Пусть остается в министерстве, но должности ланчжуна занимать больше не может. Его добродетель не соответствует положению, он больше не может пользоваться доверием людей.
Тайцзы кивнул:
— …Что ж, можно и так.
Увидев его безучастное отношение, Му Ваньяо с облегчением поняла, что тайцзы не так уж дорожит этим чиновником. Она боялась, что он проявит чрезмерную заботу и совершенно не прислушается к ее мнению. Му Ваньяо прикусила губу и добавила:
— Кроме того, я хочу отправить Лю Вэньцзи во дворец. Он уже лишился корня, и дворец для него — лучшее пристанище.
В глазах тайцзы промелькнул огонек, и он посмотрел на нее. Му Ваньяо тут же пояснила:
— Это не для того, чтобы внедрить своего человека. Он не мой приспешник и в будущем не станет доносить мне о дворцовых делах. Дагэ, не беспокойся, я не замышляю никаких интриг, я просто хочу возместить ему ущерб.
Тайцзы удивился:
— После возвращения из похода ради заключения мира мне казалось, что ты стала куда холоднее. Но теперь я вижу, неужели ты настолько милосердна? Яо-Яо, добрый человек не может позволить себе играть в политику.
Му Ваньяо ответила кратко:
— Дело не в доброте. Я поступаю так лишь потому, что Лю Вэньцзи, хоть и не имеет чина, на протяжении многих лет является близким другом Янь-эрлана.
Тайцзы опешил и тут же стал серьезным. Один Лю Вэньцзи его не заботил, но если к этому прибавлялся Янь Шан… Тайцзы как раз намеревался переманить Янь Шана на свою сторону и, конечно, не хотел из-за какого-то одного человека отталкивать его.
— Ты поступаешь правильно, — произнес тайцзы. — Нельзя допустить, чтобы Янь-эрлан разочаровался из-за какого-то Лю Вэньцзи. Распоряжайся всем, как считаешь нужным. Главное — успокоить Янь-эрлана. Кажется, сегодня он отправился на специальный императорский экзамен? В будущем он станет нашей опорой… Сейчас нельзя допустить никаких перемен.
Му Ваньяо подтвердила его слова. Однако про себя она подумала, что какую бы компенсацию ни предложили, Янь Шану это вряд ли понравится. Как же это тягостно.
На следующий день, когда чиновники в ожидании указа покидали поместье господина Лю, Янь Шан также пришел попрощаться. Господин Лю просматривал свитки в кабинете, а Янь Шан стоял подле него, почтительно опустив руки. Прошло немало времени, но господин Лю всё не отпускал его.
Лю Жочжу на самом деле тоже была в кабинете, прячась за ширмой во внутренних покоях. Видя, как дедушка испытывает Янь Шана, она невольно заволновалась. Лю Жочжу тихонько зашуршала бумагой, и до ушей донесся едва слышный звук перелистываемых страниц.
Янь Шан удивился. Поначалу он не обращал внимания на звук, но тот не прекращался, и тогда он обернулся. Он увидел юную девушку, скрывавшуюся за ширмой, которая указывала ему на что-то рукой. Не успев изумиться тому, что в кабинете господина Лю прячется сяонянцзы, он проследил за направлением ее пальца и увидел, что она указывает на свиток в руках господина Лю. Разве со свитком могли быть какие-то проблемы? Янь Шан пристально всмотрелся и в тот же миг слегка оцепенел.
- Мерить сердце благородного мужа меркой мелкого человека (小人之心度君子之腹, xiǎo rén zhī xīn duó jūn zǐ zhī fù) — судить о чувствах или помыслах достойного человека, исходя из собственных низменных эгоистичных побуждений. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
