Когда рассвело, посланник, отправленный Наньмань-ваном, наконец получил аудиенцию у Умань-вана.
Поговаривали, что Умань-ван свиреп и кровожаден, что он настоящий «мясник»… Посланник немного робел, но когда его ввели в недостроенный наполовину дворец Умани и он увидел Умань-вана в главном зале, то замер в изумлении, и страх его поутих.
Дело было в том, что Умань-ван, восседавший на троне, носил бронзовую маску.
Бронзовая маска безупречно скрывала шрамы на лице Умань-вана и в то же время смягчала властную, подавляющую мощь правителя, взирающего на подданных свысока.
Посланник Наньмань неуклюже отвесил не слишком правильный поклон, неизвестно где подсмотренный:
— Смиренный раб приветствует великого вана.
В главном зале дворца двумя рядами, подражая обычаям Да Вэй, стояли сановники Умани. Но вот странность: пока посланник кланялся восседавшему на возвышении человеку, лица вельмож вокруг стали весьма причудливыми. Некоторые даже отворачивались или закрывали глаза, словно не в силах вынести это «жалкое зрелище».
Решив, что эти люди просто не обучены этикету, посланник даже немного рассердился.
Но внезапно посланник заметил за спиной Умань-вана в маске статного, широкоплечего молодого воина.
В левом ухе того незнакомца поблескивало серебряное кольцо, а через пол-лица тянулся глубокий шрам. С первого взгляда он пугал, но со второго — поражал своей мужественной красотой. В том, как он стоял, скрестив руки на груди, чувствовалась мощь, ничуть не уступающая величию Булэ-вана из Наньмань, которого доводилось видеть посланнику.
Юноша улыбнулся посланнику, обнажив ряд белоснежных зубов.
Взгляды придворных стали ещё более странными.
Посланник же подумал, что этот воин подле Умань-вана весьма учтив.
Умань-ван в маске тем временем откашлялся, привлекая внимание гостя:
— В этот раз торжества по случаю дня рождения императора Да Вэй совпали с их праздником Юаньжи1. Бэньван решил лично отправиться в Да Вэй. Милости Булэ-вана бэньван хранит в своём сердце, но и о дарах государя-отца Да Вэй бэньван забывать не вправе.
Посланник поспешно заговорил:
— Великий ван, Булэ-ван имеет в виду, что все мы принадлежим к Наньмань, и Умань рано или поздно тоже…
Под пристальными взглядами присутствующих посланник не посмел договорить столь прямо и замял фразу:
— Мы ведь одна семья. Союз Умани и Да Вэй рано или поздно всё равно будет расторгнут…
Восседавший на возвышении Умань-ван произнёс:
— Коль скоро союз заключён, расторгнуть его будет не так-то просто.
Разве что ради куда большей выгоды.
Тогда посланник снова принялся уговаривать его, раз за разом повторяя слова, которым его обучил Булэ-ван.
Умань-ван проявил твёрдость:
— Я уже всё решил!
Посланнику ничего не оставалось. На самом деле, отправляясь в этот путь, он заранее догадывался, что, скорее всего, не сможет переубедить Умань. В настоящее время Булэ-ван не мог объединить четыре племени Наньмань и мог лишь безучастно наблюдать за тем, как Умань и Да Вэй сближаются. Однако… всё это рано или поздно пройдёт.
Стоит Умани вновь подчиниться Наньмань, как все эти проблемы разрешатся сами собой.
Посланник решил пойти на уступку:
— Что ж. Раз великий ван настаивает на личном визите в Да Вэй, Булэ-ван желает, чтобы этот смиренный раб сопровождал вас в поездке.
Умань-ван спросил:
— Как твоё имя?
Посланник ответил:
— Ло Сю.
Умань-ван больше ничего не сказал, но внезапно подал голос тот самый воин со шрамом, стоявший за его спиной:
— Ты из людей Да Вэй?
Посланник по имени Ло Сю на мгновение растерялся, но ответил:
— Мой отец был из Да Вэй, а мать — из Наньмань. В годы великой засухи отец бежал из Да Вэй, спасая свою жизнь, и не собирался возвращаться живым. Разумеется, я человек Наньмань.
Юноша кивнул и больше не проронил ни слова.
Ло Сю это показалось странным, но он не стал раздумывать.
Но едва Ло Сю вышел, как Умань-ван, восседавший на троне, словно ошпаренный, вскочил и поспешно уступил место:
— Ван-е…
А тот самый воин, что только что так самозабвенно изображал стражника, непринуждённо усмехнулся, подобрал полы одеяния и вольно развалился на троне.
Это и был истинный правитель Умани — Мэн Цзайши.
Когда посланник Наньмань ушёл, люди Умани, конечно же, принялись обсуждать дела между собой. Некоторые из сановников, собиравшихся сопровождать Умань-вана в Да Вэй, заволновались:
— Ван-е, неужели на протяжении всего пути вы намерены позволять другому выдавать себя за вас, а сами будете следовать рядом в обличье простого стражника?
Мэн Цзайши спросил в ответ:
— Разве это не забавно?
Сановники были в замешательстве: и что же тут забавного?
Однако за долгие годы Мэн Цзайши накопил немалое влияние, и они не посмели возражать.
Они предложили:
— Раз ван-е решил отправиться лично, нам следует подготовить официальную грамоту для Да Вэй…
Мэн Цзайши:
— Эх.
- Юаньжи ([元日], [yuánrì]) — первый день первого месяца по лунному календарю, традиционный китайский Новый год. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
