Она вовсе не была недостойна Янь Шаня!
Янь Шань пропустил обряд «Огненного города», совершаемый перед рассветным боем клепсидры, но, к счастью, не допустил ошибок во время утреннего приема.
Впервые за весь год Янь Шань по-настоящему увидел всех чиновников Великого Вэй, облаченных в чиновничьи платья, когда они вместе собрались при дворе. Стоя снаружи зала Ханьюань в рядах чиновников Секретариата, обдуваемый холодным зимним ветром, Янь Шань терпел головную боль, краем глаза замечая пестроту чиновничьих одеяний.
Лишь немногие сановники, подобно его учителю, имели право носить фиолетовые одеяния с поясами, украшенными золотом и нефритом. Остальные же в зависимости от ранга были облачены в красное, зеленое и лазурное; выстроившись в строгом порядке, они вслед за канцлером совершили великий поклон императору, восседавшему на возвышении.
Вчера только завершилось торжественное празднество, а сегодня, на новогоднем утреннем приеме, празднование Нового года продолжалось. В нем участвовали и иностранные послы.
Впрочем, послы в это время находились снаружи зала Ханьюань и вместе с местными чиновниками, вытягивая шеи, били поклоны Тянь-цзы. Те же, кто мог стоять внутри зала Ханьюань, были чиновниками не ниже пятого ранга, которые и в обычные дни присутствовали на советах. Император, восседавший на троне, выглядел изнуренным; очевидно, вчерашнее торжество лишило его сил, и на сегодняшнем новогоднем утреннем приеме он никак не мог взбодриться.
Затем господин Лю, будучи главой всех чиновников, зачитал поздравительный адрес и повел за собой сто чиновников для совершения земного поклона императору.
В то время как голова Янь Шаня разламывалась от боли, он ощутил, как все вокруг погрузилось в благоговейную тишину — слышен был лишь громкий и звучный голос его учителя, доносившийся из зала Ханьюань. Вместе со всеми чиновниками под руководством распорядителя он то опускался на колени, то совершал поклон, то семенил вперед, следуя церемониалу.
Знамена громко хлопали на ветру, который заставлял чиновничьи платья топорщиться на телах.
Янь Шань смотрел в сторону зала Ханьюань, из последних сил стараясь сосредоточиться на голосе учителя.
Другие чиновники того же ранга, что и он, не имевшие права войти в зал Ханьюань, с завистью поднимали взоры на дворец, думая о том, что если бы им удалось хоть раз в жизни попасть на такой прием, то они не знали бы сожалений до конца своих дней. Янь Шань же вслушивался в слова учителя, который, помимо обычных поздравлений, приводил изречения мудреца, наставляя гражданских и военных чинов.
— Конфуций составил летопись «Чуньцю», и мятежные вассалы, и недобрые сыновья убоялись1…
Путь государя и подданных, путь жизни народа.
Все это было изложено в поздравительном адресе, насчитывавшем более тысячи знаков.
Однако, глядя на выражения лиц окружавших его чиновников, Янь Шань лишь тихо вздохнул, подумав о том, многие ли из них по-настоящему вникали в содержание этого послания.
…Этот поздравительный адрес написал сам Янь Шань.
Впрочем, это было внутренним делом Секретариата, и разглашать об этом не стоило.
Проведя полдня на приеме и посмотрев на песни и пляски, Янь Шань поначалу хотел после окончания собрания расспросить о том, что же произошло вчера на торжестве. Однако он совершенно выбился из сил и, боясь показать себя в неподобающем виде, покинул дворец сразу после завершения приема, успев лишь в спешке попросить прощения у господина Лю.
Не евший весь день, по возвращении в поместье Янь Шань долго мучился рвотой, пока желудок не опустел совсем.
Но лишь после этого ему стало немного легче.
С трудом заставив себя умыться, он прилег на кушетку и, тяжело дыша, прикрыл глаза, желая немного передохнуть. В забытьи, когда ему наконец стало лучше, он провалился в прерывистый сон.
Спустя неведомо сколько времени он почувствовал, как к его лбу прикоснулась чья-то рука, холодная и приятная.
Открыв глаза, он увидел Му Ваньяо, которая, склонившись, смотрела на него. Одной рукой она касалась его лба, а сама, чуть повернув голову, расспрашивала лекаря о его состоянии.
Как только Янь Шань открыл глаза, она сразу это почувствовала и обернулась к нему. Тревога в ее взоре сменилась радостью:
— Ты проснулся? Юньшу сказал, что по возвращении тебя стошнило и ты весь день ничего не ел. Тебе теперь хоть немного лучше?
Янь Шань, покраснев от смущения, попросил у Му Ваньяо прощения и сказал, что ему уже лучше и все в порядке. Му Ваньяо не поверила и настояла, чтобы лекарь проверил пульс Янь Шаня. И лишь когда лекарь нерешительно произнес, что «ланцзюнь, должно быть, просто перебрал вина», Му Ваньяо неохотно позволила ему уйти.
Затем она велела слугам принести кашу и, лишь увидев, как Янь Шань съел ее и как к его бледному лицу вернулись краски, она успокоилась.
Янь Шань отставил чашу с кашей и виновато посмотрел на Му Ваньяо. Он слегка коснулся ее рукава и произнес:
— Это я виноват, заставил Дянься волноваться.
Му Ваньяо все еще сердилась:
— Если бы я знала, что так будет, то предпочла бы выхлопотать тебе отгул, чем позволила идти на этот прием. Что в нем такого важного? Когда станешь чиновником пятого ранга, то будешь ходить туда каждый божий день, в этом нет ничего диковинного.
Янь Шань мягко ответил:
— Я благодарен Дянься за то, что вы меня разбудили. На новогоднем утреннем приеме я познакомился с несколькими новыми друзьями, так что сходил не напрасно. Вероятно, мне стало нехорошо оттого, что днем меня продуло на ветру, но теперь все уже прошло.
Посмотрев на него, Му Ваньяо холодно произнесла:
— Как бы там ни было, считая вчерашний и сегодняшний дни, у чиновников впереди семь дней отдыха. Я требую, чтобы следующие пять дней ты прилежно оставался в поместье и восстанавливал здоровье. Если ты вздумаешь разгуливать где попало, то я… я…
Из-за того, что из-за капли вина все обернулось подобным образом, Янь Шань в глубине души радовался заботе Му Ваньяо, но в то же время чувствовал себя опозоренным: просить об отгуле по такой причине казалось ему слишком несерьезным и нелепым.
- «Конфуций составил летопись „Чуньцю“, и мятежные вассалы, и недобрые сыновья убоялись» (孔子作春秋，乱臣贼子惧, Kǒngzǐ zuò Chūnqiū, luànchén zéizǐ jù) — цитата из трактата «Мэнцзы», означающая, что честное описание истории заставляет трепетать тех, кто нарушает законы морали и долга перед государем или семьей. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
