Двадцать третьего числа, за три дня до празднования пятидесятилетия императора, Цзяфу и Цы-эр незаметно прибыли в столицу, не потревожив ни одного постороннего.
Была глубокая ночь. Экипаж с матерью и сыном въехал во дворец через левые ворота Чанъань и остановился перед воротами Чэнтань. Здесь Цзяфу и Цы-эр пересели в закрытые со всех сторон крытые носилки.
Дворцовые служители понесли их на север, через ворота Дуань. Они миновали проход между левым храмом Шэцзи и правым храмом Таймяо, пересекли ворота Умэнь и направились дальше на запад.
В густой ночной тьме одна за другой распахивались плотно закрытые дворцовые двери. Наконец процессия прошла через ворота Сихуа и достигла Западного сада.
Когда пробили барабаны третьей стражи, мать и сын прибыли в один из дворцовых садов, называвшийся Садом банановых деревьев.
В Саду банановых деревьев густо росли цветы и деревья. Белые мостики перекидывались через чистую воду, а озеро Тайе и пруды сада соединялись между собой извилистыми протоками.
В прудах плавали сотни разноцветных карпов длиной в один чи. В ясные дни стоило лишь встать на мосту и бросить в воду корм, как карпы начинали наперебой кружиться и выпрыгивать из воды — зрелище было чрезвычайно красивым.
Покои, приготовленные для отдыха матери и сына, явно обустроили заранее и с большой тщательностью. Полы покрывали облачные ковры, над кроватями висели роскошные шелковые занавеси, нефритовые ширмы сияли узорами, а из курильниц в форме горы Бошань поднимался ароматный дым.
Пока их несли от дворцовых ворот, Цы-эр заснул на руках у матери. Цзяфу уложила сына, а сама в ту ночь легла рядом, не снимая одежды.
Дорога утомила ее, однако заснуть она не могла и до самого рассвета пролежала с открытыми глазами.
На следующее утро Цы-эр проснулся, хорошо выспавшись.
Цуй Иньшуй уже ждал за дверью, готовый прислуживать, но Цзяфу не стала его звать. Она лишь велела ему уйти.
Евнух опустился на колени, а Цзяфу не позволила войти другим дворцовым служителям. Сама помогла сыну одеться, умыла его и причесала.
Когда они встали и привели себя в порядок, им подали завтрак.
Цы-эр с любопытством оглядывал покои. Узнав, что это и есть большой дом под названием «императорский дворец», он вспомнил о незнакомом «императорском дедушке», о котором говорил старший евнух, и спросил:
— Мама, когда я смогу увидеть императорского дедушку?
Едва он произнес эти слова, как снаружи донесся голос Ли Юаньгуя:
— Госпожа, государь прибыл.
Цзяфу повернула голову.
В покои вошел человек. Он прошел несколько шагов и остановился у входа.
Это был Сяо Ле.
На голове императора красовалась черная тканевая шапка с отогнутым верхом, а на нем самом была повседневная одежда с круглым воротом и узкими рукавами. На груди, плечах и застежке золотой нитью были вышиты извивающиеся драконы.
Император остановился на месте.
Цзяфу слегка удивилась.
Она покинула столицу осенью второго года Чжаопина и отправилась в Суе. Теперь был уже весенний день шестого года Чжаопина.
Прошло четыре года — не так мало, но и не слишком много. И всё же император заметно постарел.
Вероятно, за эти годы государственные дела отняли у него слишком много сил. На висках уже пробивалась седина.
В прежних воспоминаниях Цзяфу император всё еще оставался мужчиной средних лет. Но теперь, увидев его впервые за долгое время, она сразу поняла, что Сяо Ле действительно постарел и уже не выглядел человеком в расцвете сил.
Цзяфу бросила на него лишь один взгляд, затем тут же опустила голову и вместе с Цы-эром опустилась на колени.
Они поклонились императору, приветствуя его с почтением:
— Десять тысяч лет жизни государю!
Взгляд Сяо Ле остановился на маленькой фигурке, преклонившей колени рядом с Цзяфу.
Император долго смотрел на ребенка, не двигаясь.
Через некоторое время Цы-эр украдкой поднял голову и посмотрел на него. В его ясных глазах читались любопытство и растерянность.
Сяо Ле улыбнулся мальчику и поманил его рукой.
Цы-эр поднялся с пола и подошел к человеку в желтых одеждах, подпоясанному нефритовым поясом.
Остановившись в нескольких шагах от императора, мальчик слегка запрокинул голову и некоторое время смотрел ему в глаза.
Затем нерешительно спросил:
— Ты мой императорский дедушка?
Голос у него был детским и мягким, но выражение лица оставалось необычайно серьезным.
Голос Сяо Ле слегка дрогнул:
— Ты Цы-эр?
Цы-эр кивнул:
— Цы-эр — это мое домашнее имя. А полное имя — Пэй Июань. Июань — это из строки «коршун взлетает к небесам, рыба скрывается в глубине»1.
Сяо Ле смотрел на ребенка перед собой, изо всех сил сдерживая волну захлестнувших его чувств.
Он подошел к мальчику и остановился прямо перед ним.
— Пэй Июань, я и есть твой императорский дедушка!
Сяо Ле наклонился, подхватил ребенка на руки и высоко поднял над головой.
Цзяфу подняла голову и увидела, как маленькое тело ее сына взмыло над головой императора.
Цы-эр весело рассмеялся. Его звонкий смех разнесся по залу и отразился от стен.
Цзяфу же испытала еще большее потрясение.
Она невольно вспомнила их последнюю встречу с императором.
Тогда она приехала в столицу, чтобы просить аудиенции. Гнев Сяо Ле еще не остыл, и во время встречи он расспрашивал ее, что именно ей известно.
Цзяфу тогда сумела уклониться от прямого ответа.
Возможно, император действительно ей поверил. А возможно, не поверил — просто оба предпочли не произносить вслух то, что и так понимали.
Прошло несколько лет.
Когда Ли Юаньгуй приехал за ней и Цы-эром и назвал мальчика «императорским внуком», Цзяфу уже была поражена.
Но теперь император сам, прямо перед ней, признал Цы-эра своим внуком без малейшей попытки что-либо скрыть.
Что же он задумал?
Словно заметив ее потрясение, Сяо Ле медленно опустил Цы-эра на землю и посмотрел на Цзяфу.
— Твой подарок к моему юбилею я получил. Цы-эр — мой внук. Мой родной внук. Ты прекрасно его воспитала. Встань.
— Раз уж приехала, оставайся спокойно.
Затем он повернулся к мальчику и с улыбкой спросил:
— Цы-эр, хочешь, чтобы императорский дедушка отвел тебя к себе и показал свои покои?
Цы-эр уже собирался кивнуть, но вдруг замешкался, обернулся к матери и подбежал к ней:
— Мама, императорский дедушка хочет взять меня к себе поиграть. Можно?
Цзяфу встретилась с острым взглядом императора.
Затем посмотрела на сына, в глазах которого светилась надежда, и медленно кивнула.
Цы-эр радостно повернулся к Сяо Ле:
— Императорский дедушка, мама разрешила!
Затем снова посмотрел на Цзяфу:
— Мама, как только я закончу играть с дедушкой, сразу вернусь к тебе.
- «Коршун взлетает к небесам, рыба скрывается в глубине» (鸢飞戾天，鱼跃于渊 / yuān fēi lì tiān, yú yuè yú yuān) — строки из «Книги песен». Образ символизирует свободное движение всего сущего и раскрытие природных способностей. В имени Июань иероглиф «翊» означает «поддерживать, помогать», а «渊» — «глубина, глубокий водоем».
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
