Янь Шан заговорил чуть строже:
— Какое это имеет значение? Я уже предупреждал тебя, говорил тебе много раз: стремление к власти не считается великим грехом, но ты не должна в ней тонуть. Перестань упорствовать в своих заблуждениях, ты погружаешься всё глубже! Ты…
Му Ваньяо пристально посмотрела на него.
— Власть не важна? — тихо произнесла она. — Но Янь Шан, если бы не было власти, как бы ты стал фума? Как бы я вышла за тебя?
Янь Шан замер, не понимая, почему разговор вдруг свернул в эту сторону.
Она молча смотрела на него, в её глазах еще дрожали слезы, а во взгляде читалась безмерная усталость.
В этот миг Му Ваньяо не была похожа на изнеженную и своенравную принцессу — всё её существо источало холод и отчаяние человека, облеченного высокой властью.
Она смотрела ему прямо в глаза:
— Янь Шан, перед тем как ты покинул Чанъань, ты преследовал меня десятки ли. Чего ты просил? Ты просил, чтобы мы снова были вместе, просил назначить срок, чтобы тебе не пришлось ждать меня неведомо сколько, не зная, когда ты сможешь открыто быть со мной.
— Я запомнила твои слова и всё это время старалась подготовить ответ. Смогла бы я сделать это без власти? Если бы я лишилась своего нынешнего положения, разве род Ли отпустил бы меня? Разве тайцзы оставил бы меня в покое? Ты печешься о благоденствии народа и судьбах Поднебесной, я же лишь хочу выжить — выжить в блеске величия, не подчиняясь чужому принуждению.
— Я всё время думала: если моя власть заставит тайцзы опасаться, а род Ли — нуждаться во мне, тогда я смогу ставить им условия. Тогда я смогу объявить всем, что хочу видеть Янь Шана своим фума. Только когда власть в моих руках заставит окружающих считаться со мной, я смогу свободно выйти за того, за кого пожелаю, и жить так, как хочу.
Слеза скатилась из её глаз и упала на руку Янь Шана, которой он держал её за локоть.
В груди у него защемило, и все упреки, что он готовил для неё, при виде этой единственной слезинки застряли в горле.
Му Ваньяо продолжала плакать, но лицо её оставалось упрямым и непокорным:
— Тебя не было полгода, и я очень серьезно размышляла над тем, какой срок я могу тебе дать. Я поставила себе цель — два года. За два года я добьюсь того, что выйду за тебя, и ни род Ли, ни тайцзы не посмеют возразить.
— Если я не буду полагаться на себя, неужели мне рассчитывать на тебя? Янь Шан, ты ведь никогда не пойдешь на сделку с совестью ради личной выгоды, на тебя мне рассчитывать не приходится. Я полюбила человека, чьи помыслы отданы лишь общественному благу, и я не виню тебя — это мой выбор и мой путь. А теперь ты говоришь, что моя любовь к власти ненормальна, просишь меня отступиться… Янь Шан, не познав чужих страданий, не говори о чужом зле1. Я не так хороша, как в твоих фантазиях, но я и не воплощение порока.
— Наши позиции разошлись, и это не моя воля. Однако, если ты решишь пойти на меня с мечом, я не отступлю ни на шаг и рука моя не дрогнет.
— Янь Шан, еще в тот день, когда ты пришел ко мне на службу, я сказала: если ты станешь мне бесполезен или если наши пути разойдутся, я убью тебя. А теперь… пусть каждый из нас полагается на свои силы.
Она вырвала свое запястье из его хватки и направилась к выходу. Он сделал пару шагов вслед за ней, но замер у дверей, глядя в спину уходящей в печали женщине. В душе Янь Шана поднялось смятение и горечь. В этом мире не всё делится на черное и белое: желая помочь одним, он неизбежно причинял боль другим.
Он твердо верил в свою правоту.
Но и Му Ваньяо выбрала вражду с ним не ради того, чтобы творить зло. Она делала это ради самозащиты, ради того, чтобы… настал тот день, когда они смогут сочетаться браком, и никто не посмел бы это оспорить или разлучить их.
***
В ту ночь, ближе к рассвету, пошел дождь.
Янь Шан не сомкнул глаз, перебирая в уме случишееся; Му Ваньяо тоже провела ночь без сна, и глаза её покраснели от усталости.
Был и еще один человек, которому не спалось — Лю Вэньцзи.
Лю Вэньцзи сидел в темной комнате в полном одиночестве и чашу за чашей пил вино. С тех пор как он взял под контроль Северную управу, времени на службу подле императора оставалось всё меньше. Вот и нынешним вечером он мог позволить себе скрыться в четырех стенах и глушить тоску вином.
Хмель обжигал нутро, а перед глазами раз за разом вставала вечерняя сцена: Чуньхуа на берегу реки, прижимающая к себе ребенка и улыбающаяся так нежно и кротко.
Лицо Лю Вэньцзи не выражало ничего.
С тех пор как он стал тайцзянь и вошел во дворец, он погряз в делах и бесконечных интригах. Он заставлял себя изматываться до предела, вел себя подчеркнуто смиренно. Только так он мог забыть о Чуньхуа.
Прошел год.
Он ни разу не вспоминал о ней.
Ни единого раза.
Только не думая о ней, он мог жить дальше. Только не думая о ней, он мог убеждать себя в правильности выбранного пути.
Но сегодня она возникла перед ним внезапно: с любящим мужем, с сыном, который льнул к ней. Она была счастлива, а её улыбка сияла чистотой, подобно утренней росе.
Лю Вэньцзи терзали одновременно зависть и боль. Спрятавшись в темноте, он прижимал ладони к своему израненному, день ото дня ожесточающемуся сердцу, и безмолвные слезы катились по его лицу.
Почему именно она должна была увидеть его таким?
Зачем ей было видеть это? Видеть, что человек, которого она когда-то любила, стал тайцзянь, да еще и тайцзянь, чьи руки по локоть в крови.
- Не познав чужих страданий, не говори о чужом зле (不经他人苦，莫说他人恶, bù jīng tā rén kǔ, mò shuō tā rén è) — китайское изречение о том, что нельзя судить о поступках или характере человека, не испытав того, через что ему пришлось пройти. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
