Лю Жочжу:
— Я… я по крайней мере хочу, чтобы второй старший брат Янь знал: это голос народа, люди поддерживают его. Ему не нужно сомневаться. Даже если все сто чиновников желают ему смерти, найдутся те… найдутся те, кто знает, что он прав. Просто с древних времён те, кто задевает чужие интересы, всегда сталкивались с такими же трудностями, как он.
— Я надеюсь, он не оставит надежду, не впадёт в отчаяние.
Она говорила, и голос её прерывался от рыданий. Стоя в лучах заката, она плакала так сильно, что не могла продолжать.
Господин Лю обернулся к ней и увидел, что внучка обливается слезами, то и дело их утирая. Он всегда учил её справедливости, великому милосердию, государственным делам… Но лишь в этот миг господин Лю почувствовал облегчение: оказывается, он воспитал её такой достойной.
Лю Жочжу поджала губы и вдруг упрямо произнесла:
— Я… я обязательно сделаю так, чтобы второй старший брат Янь услышал голос народа… Мне всё равно, что о нём думают при дворе, я лишь хочу своими силами дать ему понять, что в этом мире есть те, кто способен его понять.
Господин Лю сказал:
— …Славное дитя.
— Вы все — славные дети.
— …Раз так, как же я могу не рисковать собой, чтобы сберечь вас?
Темница Синбу, мрак, теснота и сырость.
Янь Шан очнулся в тяжёлом забытьи — его пробудила острая боль от ударов плетью на спине. Это пребывание в темнице разительно отличалось от предыдущего. Ежедневные допросы больше не были простой формальностью. Каждый расспрос сопровождался жестокими пытками.
Дни и ночи, время потеряло всякий смысл. Янь Шан держался из последних сил, понимая: эти люди наверняка хотят, чтобы он скончался под пытками. Именно поэтому он не мог умереть — он должен был увидеть добрый исход, прежде чем со смирением встретить смерть.
Проснувшись от боли посреди ночи и открыв глаза, Янь Шан увидел тусклый свет свечи.
Там, где его держали, никто бы не стал зажигать свечей. Опираясь руками на солому, Янь Шан поднял взгляд и увидел Му Ваньяо. Она сидела напротив, прислонившись к стене, и смотрела на него сверху вниз.
Янь Шан оцепенело взирал на неё.
Му Ваньяо пристально смотрела на его измождённое лицо. Сквозь чжунъи смутно виднелись пятна крови на его белых одеждах, но она сделала вид, что не замечает их.
Му Ваньяо тихо произнесла:
— Ты меня вконец извёл.
Янь Шан смотрел на неё как во сне и протянул к ней руку:
— Яо-Яо…
Му Ваньяо сидела, прислонившись к стене, и не подходила ближе. Она холодно сказала:
— Янь Шан, я пришла, чтобы порвать с тобой. Между нами всё кончено.
Он молчал, продолжая так же смотреть на неё.
Му Ваньяо не смела долго на него глядеть, боясь, что стоит ей задержать взор хоть на миг, и сердце её дрогнет. Но какое право она имеет на мягкосердечие теперь?
Спустя долгое время Янь Шан прошептал:
— Хорошо.
Му Ваньяо замерла на мгновение, а затем вдруг усмехнулась:
— Хорошо?
— Потому что чувствуешь, что скоро умрёшь, и не хочешь меня обременять, поэтому говоришь «хорошо»?
Она внезапно вскочила, гнев переполнил всё её существо. Сделав несколько шагов, она упала перед ним на колени и, схватив его за плечи, заставила поднять голову и посмотреть на неё. Голос её дрожал от ярости:
— Смерть уже на пороге, а ты всё строишь из себя праведника?! Неужели быть «добрым» так важно? Неужели народ так важен?!
— Почему… почему ты просто не склонишь голову! Почему… до сих пор не склоняешь голову!
— Тайцзы-дянься велел мне найти тебя, сказал, что если ты склонишь голову, он сохранит тебе жизнь… Но я знала, что ты этого не сделаешь, и всё равно пришла… Мне кажется… ты заставляешь меня чувствовать, будто я смотрю, как ты идёшь на верную смерть! Ведь это ты вынудил всех нас вместе идти к гибели, но теперь ты хочешь, чтобы я вот так смотрела, как ты уходишь первым!
— Все хотят твоей смерти! Все без исключения! Ты хоть знаешь об этом?! Знаешь?!
Её глаза покраснели, в голосе звучало беспредельное отчаяние, слёзы катились по щекам.
Янь Шан смотрел на неё с горечью в сердце.
Он произнёс одну фразу.
Му Ваньяо:
— Что?
Янь Шан сказал:
— Это ты должна бросить меня. Ведь я так плох и совсем не достоин тебя.
Он медленно протянул руки и обнял её за плечи, тихо говоря:
— Это я виноват. Это у меня не хватило сил защитить тебя, это я был наивен и не желал скрывать свой блеск1, это я настоял на том, чтобы идти против всех… Но у меня не было иного пути. Я не могу переступить через собственную совесть, не могу.
— Я не могу знать, что погибло так много людей, и делать вид, будто ничего не произошло, лишь ради того, чтобы укреплять своё влияние и просто терпеть. Это невозможно вытерпеть… Что бы ни случилось спустя годы, если бы я признал это сейчас, я бы всё равно был мёртв. С древних времён такие, как я, — какую бы тщательную подготовку они ни вели, — мало кто выживал.
— Оставайся же принцессой, стоящей высоко над всеми, брось меня, забудь меня, возненавидь меня.
- Скрывать свой блеск и пребывать в тени (韬光养晦, tāoguāng yǎnghuì) — китайская идиома, означающая тактику сокрытия своих талантов и ожидание подходящего момента. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
