Голос Му Ваньяо звучал еще холоднее, чем у него:
— Я знаю, что первый доклад из Академии Ханьлинь в защиту Янь Шана подал именно ты. К сожалению, удача оказалась не на твоей стороне — тайцзы перехватил его первым. Теперь тайцзы тебя запомнил.
Линь Дао ответил:
— Неважно. В любом случае я годами нахожусь в Академии Ханьлинь, и хуже уже не будет.
Му Ваньяо произнесла:
— И ты, и Лю Жочжу происходите из именитых семей. Я не ожидала, что вы оба встанете на сторону Янь Шана.
Линь Дао возразил:
— Дело не в поддержке второго господина Янь. Жочжу выступает за справедливость, а я… я за нее.
Му Ваньяо медленно подняла глаза и посмотрела на него. Она заметила, как в его холодном облике промелькнуло много нежности, когда он глядел на ту сяонянцзы, что сидела под навесом и писала. Линь Дао пристально смотрел в ту сторону, и его чувства были очевидны, словно выставлены на всеобщее обозрение.
Му Ваньяо не выдержала:
— Она так безрассудна и наивна. Господин Лю вряд ли осмелится представить императору эти слова простолюдинов, так почему же ты помогаешь ей? Неужели не понимаешь, что в этом нет никакого смысла? Право голоса не здесь, оно в руках придворных министров.
Линь Дао усмехнулся. Он сказал:
— На самом деле я тоже считаю, что в этом мало прока. Если Бися захочет защитить тайцзы, второй господин Янь умрет в темнице. А если Бися захочет защитить второго господина Янь, то после того, как его предали тайцзы и вы, Дянься, он, даже выйдя на свободу, может погибнуть от рук тех министров. Какой смысл в действиях Жочжу, кроме как немного приободрить второго господина Янь?
Линь Дао замолчал на мгновение, а затем тихо добавил:
— Но я… я просто очень завидую такой глупышке, как она. Лишь пытаюсь защитить ее, как могу.
Он спросил:
— Дянься любит второго господина Янь, но разве вы любите в нем не эту же самую черту?
Му Ваньяо похолодела лицом:
— Кто сказал, что он мне нравится? Он — смертный, который вот-вот отправится в землю, а я — высокопоставленная принцесса. Как я могу его любить?
Линь Дао лишь промолчал с усмешкой.
В это время Лю Жочжу повернула голову, видимо, разыскивая Линь Дао, но неожиданно увидела принцессу, беседующую с ним. Лю Жочжу на миг замерла от удивления, и вдруг ее глаза засияли — неясно, что она себе вообразила, но в ее взгляде отразилась глубокая, чистая радость.
Лю Жочжу что-то сказала служанкам и направилась к ним. Она с восторгом посмотрела на Му Ваньяо:
— Дянься тоже пришла? Я так и знала, что Дянься любит народ как собственных детей1. Вы просто оказались втянуты в это по определенным причинам, но вы с нами заодно… Дянься, не хотите ли и вы написать несколько строк?
Му Ваньяо ответила:
— Я пришла прогуляться, и встретить тебя здесь — чистая случайность.
Лю Жочжу не поверила, она была убеждена, что принцесса просто упрямится и не хочет признаваться. Жочжу казалось, что у Му Ваньяо тоже накопилось много слов, которые она жаждет поведать Янь Шану. Она даже спросила принцессу, не желает ли та взять эти короткие послания от простых людей и вместе отправиться в темницу навестить Янь Шана, чтобы поддержать его.
Му Ваньяо подумала, какая она глупая. Их позиции были противоположны, как она могла навестить Янь Шана? К тому же, они с Янь Шаном уже расстались.
Но сама не понимая как — вероятно, Му Ваньяо действительно не могла противиться человеку, чей голос звучал столь мягко и нежно, — она позволила Лю Жочжу увлечь себя внутрь. Му Ваньяо наотрез отказалась писать за народ, ведь это противоречило бы ее положению. Однако Лю Жочжу вложила кисть ей в руку и тут же отвернулась, чтобы продолжить помогать людям, оставив Му Ваньяо в оцепенении с кистью в руках.
Му Ваньяо так и не помогла Лю Жочжу.
Спустя некоторое время Линь Дао среди листов, исписанных Жочжу и ее служанками, нашел фразу, оставленную Му Ваньяо:
«Восхищаться героем — любовь эта крайне тяжка».
Прогулка по Восточному рынку не принесла Му Ваньяо облегчения.
На следующий день придворные чиновники снова подали на нее жалобы, заявляя, что она чрезмерно вмешивается в государственные дела, и просили императора приструнить собственную дочь. Это, несомненно, были происки со стороны циньвана.
Раньше Му Ваньяо не обращала внимания на подобные доклады, но в этот день, когда она отправилась в Дунгун тайцзы, чтобы принять участие в делах, там ее встретили со всей вежливостью, но сказали, что принцесса только что получила выговор и ей лучше на время держаться скромнее.
Му Ваньяо внутренне содрогнулась.
Вернувшись, она отправила весточку одному из своих людей, внедренных в Дунгун, требуя объяснить, что все это значит и каковы намерения тайцзы.
Тот чиновник по секрету сообщил принцессе:
— Поговаривают, что в цинлоу у той Чунь-нян нашли ваш портрет, Дянься. Тайцзы подозревает, что вы давно вступили в сговор со вторым господином Янь, чтобы свергнуть Министерство налогов.
Му Ваньяо тут же нашла это смехотворным:
— Заместитель министра налогов уже мертв! Какая мне выгода от падения Министерства налогов?
Чиновник горько усмехнулся:
— Вэйчэнь постарается убедить тайцзы-дянься… Тайцзы-дянься в последнее время приходится нелегко.
Впрочем, кому сейчас легко?
В тишине своих покоев Му Ваньяо закрыла глаза, погрузившись в раздумья. Похоже, тайцзы вот-вот лишится рассудка. Стоит ли ей по-прежнему держать свою лодку привязанной здесь?
Му Ваньяо долго колебалась, вспоминая о пути к отступлению, который оставил ей Янь Шан… В ее сердце закралось предчувствие, хотя полной уверенности еще не было.
Тем же вечером Му Ваньяо отправилась в повозке во дворец, чтобы выразить почтение своему Фухуану. Ей нужно спасать себя самой… нельзя полагаться на тайцзы, который от нее отвернулся!
- Любить народ как собственных детей (爱民如子, ài mín rú zǐ) — китайская идиома, описывающая правителя или чиновника, который проявляет глубокую заботу о своих подданных. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
