Ветер стих, в воздухе замер покой.
Тайцзы прислонился к подлокотнику-пинцзи, согнув одну ногу в колене и вытянув другую. Он сидел в небрежной позе и с оттенком угасающего интереса взирал на стоящего перед ним Ян Сы, который явился к нему с расспросами.
Безрассудство юных лет сменилось мужской степенностью, однако Ян Сы в глубине души остался прежним: он не мог безучастно сидеть и наслаждаться плодами чужих трудов, глядя, как другие жертвуют собой ради него.
Он всё ещё был тем самым третьим молодым господином из рода Ян в ярких одеждах и на добром скакуне. Вернувшись в Чанъань без приказа, он совершенно не заботился о том, добьётся ли желаемого.
И всё же он пришёл.
Тайцзы только собирался заговорить, когда снаружи расцвели фейерверки, озарив небо пятью цветами.
Тайцзы повернул голову, наблюдая за громом небесных огней; он видел их пышное многоцветие и то, как они, подобно пыли, осыпались с небес.
Прекрасные в начале, небрежные в конце.
Такова человеческая жизнь.
Но мало кто готов с этим смириться.
Тайцзы произнёс негромко:
— Раз уж ты догадался, что я намерен делать, зачем вернулся? Мои дела неразрывно связаны с родом Ян, и я лишь хотел отослать тебя подальше ради твоей же безопасности. Если я преуспею, ты не останешься без награды. Если же потерплю неудачу, тебя это заденет меньше.
— Только глупец бы вернулся.
Ян Сы ответил:
— Только глупец бы не вернулся.
Он опустился на колени, глядя в безучастное лицо тайцзы. На сердце у него словно лежал огромный камень; в груди всё сжималось, требуя выхода. Сжав кулаки, он сделал несколько глубоких вдохов и вновь открыл полные холодной решимости глаза.
Он был подобен тяжёлому мечу без острия — стоял на коленях, выпрямив спину, и хрипло говорил тайцзы:
— Лан-дагэ, мне это не нужно. Мы вместе с самого детства, нет причин отталкивать меня сейчас. Даже если ты в это веришь, поверят ли другие?
— Когда процветает один — процветают оба, когда гибнет один — гибнут оба. Я во всём слушаюсь тебя: велел вернуться в Чанъань — я вернулся, велишь уйти — уйду. Велишь жениться на ком-то — я женюсь, не велишь — откажусь. Все эти годы ты оберегал меня… Я знаю, что мог творить всё, что вздумается, лишь потому, что ты прикрывал меня. Знаю, что мог быть беспечным Ян-ши Саньланом только потому, что ты исправлял мои ошибки.
— Люди говорят, что в императорской семье нет места чувствам, и ты тоже бываешь суров, но со мной ты иной. Мне нечего сказать тем, кто тебя винит, но я — единственный, кто не вправе упрекнуть тебя ни в чём. Ты сделал для меня всё возможное, неужели же я просто развернусь и уйду? Лан-дагэ, разве в этом мире так поступают?
В глазах тайцзы что-то изменилось, взгляд перестал быть небрежным.
Тайцзы с усмешкой спросил:
— И что же ты намерен делать?
Будешь убеждать его отступиться?
Ян Сы ответил:
— Я пойду до конца вместе с тобой.
Взгляд тайцзы застыл, он в гневе вскочил:
— Глупости!
Ян Сы остался на коленях. Он поднял голову; лицо его было холодным, а взгляд — спокойным:
— Я не стану тебя отговаривать, я знаю, как тебе непросто. Ты терпел долгие годы, но тот человек всё не умирает, а теперь ещё и божественный лекарь продлевает ему жизнь. Твои козыри вот-вот будут вырваны из рук… Он не видит в тебе сына, он только подавляет и сокрушает тебя.
— Твоё сердце полно негодования, ты не можешь больше терпеть… Так позволь мне действовать вместе с тобой. Всё равно судьба рода Ян связана с твоей, всё равно я изначально на твоей стороне. Лан-дагэ, между нами нет правила «когда приходит великая беда, каждый летит в свою сторону», есть только «делить радость и горе»1 и «делить жизнь и смерть в одном одеянии».
Тайцзы потрясённо смотрел на него.
Долгое время спустя он подобрал полы халата и опустился на колени. Он коснулся лбом лба Ян Сы — дрожащий, гневный, печальный. Не нужно было лишних слов, он лишь произнёс:
— Добрый брат, сюнчжан тебя не предаст.
Ян Сы ответил:
— И я не предам сюнчжана.
Фейерверки расцветали в небесах, гремя и шумя, их сияние лилось потоком, а мир людей казался зыбким пристанищем.
— — — — —
Фейерверки расцветали в небесах, гремя и шумя, их сияние лилось потоком, а небо и земля погрузились в безмолвие.
В поместье принцессы Даньян, в большом зале, где убрали ширмы, были расставлены маленькие столики-аньцзи. Слуги удалились, оставив господ вспоминать былое.
Вэй Шу посмотрел в их сторону и увидел, что Му Ваньяо, не переодеваясь в домашнее, сидит за одним столом с Янь Шан.
Она ласково прислонилась к плечу второго старшего брата Янь. Из-за грохота фейерверков ей пришлось прикрыть ладонью щёку и шептать Янь Шан прямо в ухо.
На её щеках играл хмельной румянец, а в глазах светилась ясная улыбка.
Янь Шан же внимательно слушал принцессу; улыбаясь, он склонил голову и очищал для неё плод.
Му Ваньяо позвала Вэй Шу, искренне и простодушно:
— Цзюй Юань, чувствуй себя как дома, не нужно церемоний. Мы не виделись несколько лет, а ты уже прошёл обряд совершеннолетия, сегодня мне нужно хорошенько на тебя посмотреть.
- Делить радость и горе (休戚与共, xiū qī yǔ gòng) — чэнъюй, означающий тесную связь между людьми, разделяющими общее благополучие и общие невзгоды. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
