Му Ваньяо беспокоилась за него, а потому вышла вместе с ним, и они, сев в повозку, отправились в Синбу.
Глубокой ночью в ожидании допроса третий господин Хай, улучив момент, когда допрашивающие чиновники потеряли бдительность, припрятал плошку, в которой днем приносили еду. Он разбил плошку и, держась за острый край фарфора, пригрозил покончить с собой, требуя встречи с Янь Шаном. Он ни на что не надеялся, но не ожидал, что Янь Шан действительно придет повидаться с ним.
Янь Шан занял свое место; двери темницы распахнулись, внутри было светло от огней. Он смотрел на связанного по рукам и ногам третьего господина Хая, которого скрутили, чтобы тот не пытался вновь покончить с собой. Всего за месяц тюремного заключения тот осунулся и сильно исхудал. В глазах юноши больше не было прежнего задора и блеска, в покрасневших глазах остались лишь оцепенение и усталость.
Это зрелище напомнило Янь Шану о его собственных двух месяцах в неволе.
Тюрьма изматывает людей.
— Ты хотел видеть меня. Что ты хочешь сказать? — со вздохом спросил Янь Шан.
Третий господин Хай, чьи руки были скованы цепями, поднял голову от соломы, на которой стоял на коленях, и с ненавистью произнес:
— Учитель, глядя на то, до чего меня сегодня довели, испытываешь ли ты удовлетворение?
Янь Шан на мгновение замолчал, а затем ответил:
— С чего бы мне испытывать удовлетворение?
— При дворе говорят, как ты велик, но я этого не увидел! — возбужденно выкрикнул третий господин Хай. — Все, что я видел — это как ты избавляешься от несогласных! Тех, чей голос отличается от твоего, ты обрекаешь на смерть. При дворе ты терпишь лишь голоса тех, кто разделяет твои убеждения! Пусть я еще не стал чиновником, но мой а-фу1 уже все мне разъяснил… Нынешнее положение рода Хай — лишь из-за того, что ты не желаешь оставлять нас в Чанъане!
— Моя а-цзе вовсе не замышляла убийство принца! Род Хай оговорили! Ты вступил в сговор с дворцовым евнухом Лю Вэньцзи, вы оба хотите нашей смерти! Учитель, когда-то, наставляя меня, ты говорил с таким благородством, заставлял меня думать о том, как стать достойным подданным… Но разве ты сам так поступаешь? Как после этого я могу тебе верить?
— Партийная борьба при дворе не приносит пользы народу. Я до сих пор так считаю и не обманывал тебя, — спокойно произнес Янь Шан.
— Тогда ты… — начал было третий господин Хай.
Янь Шан посмотрел на него:
— Ты хочешь сказать, что ты невиновен? Но разве второй принц, ставший некогда жертвой в борьбе великих кланов и императорской власти, не был невиновен? А сянь-фэй, которую использовала твоя а-цзе — если бы дело не пересмотрели и она бы погибла, разве не была бы она невинной? Род Хай, прислуживая Лю Вэньцзи, нажился на огромные богатства! Разве те, кого вы обирали, не были невинны?
— Разве я сам не был невиновен? Я был твоим наставником, а ты прилюдно бросал мне вызов, и сколько людей ждали момента, чтобы посмеяться надо мной. У меня кроткий нрав, и я редко злюсь, но это не значит, что я не способен на гнев. Третий господин Хай, разве я не был в этой ситуации невинен?
— Сколько законов было нарушено за эти годы из-за тайных сделок чиновников в Бэйли. Сколько неприкаянных душ скрывается за буквами этих законов. Неужели жизни тех, кого не видно и не слышно… это не человеческие жизни?
— Чтобы род Хай возвысился, кто-то другой должен пасть. Когда влиятельные семьи вступают в союзы, в придворной борьбе неизбежно гибнут люди. Междоусобицы партий — самое жестокое и бессмысленное занятие; стоит лишь состряпать обвинение, и неизвестно, сколько ни в чем не повинных подданных окажется втянуто в это… Вы же, продолжая сотрудничать с Лю Вэньцзи, шли именно этим путем! Высокопоставленные мужи при дворе высасывают из народа все соки, ломая кости. Если бы я позволил вам продолжать, числу загубленных незримых жизней не было бы края.
— В этом мире дешевле всего ценится человеческая жизнь!
В темнице воцарилась гробовая тишина. Голос Янь Шана не был громким, он говорил почти ровно, лишь под конец в его глазах вспыхнул жар, а речь стала обрывистой — было очевидно, что он разволновался. Янь Шан закашлялся, а третий господин Хай ошеломленно смотрел на него, позабыв все, что собирался сказать.
Спустя время Янь Шан успокоился и, потирая лоб, произнес:
— Если я не сделаю определенных вещей, хаос в Поднебесной не удастся сдержать. Если у меня есть на то силы, почему я должен оставаться в стороне? В свое время, перед смертью, дед моей фужэнь сказал: «Кто согласится спокойно сидеть посреди грязи и тлена, вместо того чтобы пребывать в чистоте, подобной ледяному сосуду под осенней луной?» Какими бы отвратительными ни были методы, если они принесут пользу Поднебесной, я прибегну к ним.
— После всего этого, осталось ли тебе что-то непонятное, о чем ты хотел бы спросить меня?
Плечи третьего господина Хая поникли. Его обвинения перед лицом зрелого мужа казались лепетом ребенка — столь поверхностными, что ему самому стало стыдно. Он не мог больше спрашивать и лишь в отчаянии пробормотал:
— Значит, из-за этого моя жизнь должна быть разрушена? Я ведь чжуанъюань! Я мог бы войти в правительство, передо мной открывалось светлое будущее, я мог бы…
— И сейчас все еще можешь, — прервал его Янь Шан.
— Меня же отправят в ссылку! Нашему роду Хай конец! Я… — воскликнул третий господин Хай.
Янь Шан усмехнулся и спокойно проговорил:
— И что с того? Небеса и земля взрастили тебя, впереди у тебя десятки лет. Если ты не можешь вынести невзгод, длящихся всего несколько лет, то лучше действительно покончи с собой прямо сегодня, чтобы разом со всем покончить.
Третий господин Хай:
— …
Янь Шан поднялся, не желая больше тратить слова на юношу. Он направился к выходу из тюрьмы, зная, что Му Ваньяо ждет его снаружи. Этот разговор с третьим господином Хаем стал для него способом выплеснуть накопившиеся в груди обиду и чувство несправедливости. У каждого есть свое предназначение, у каждого свои устремления. Жизненный путь так долог — что ж, поживем и увидим, куда он приведет.
- А-фу (阿父, āfù) — уважительное обращение к отцу. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
