В конце апреля прошение Янь Шана об отставке не было одобрено, зато пришёл указ о назначении. Секретариат перевёл его на должность циши Гуанчжоу, чтобы он мог поправить здоровье в Линнани и заодно заняться вопросами морской торговли и разбойников. Раз уж Секретариат согласился их отпустить, Янь Шан и Му Ваньяо были готовы смириться с такими обязанностями.
Вместе с ними в путь отправилась и Чжао Линфэй.
Чжао Линфэй пришла к супругам Янь, чтобы спросить, может ли она поехать с ними. Её взгляды расходились с отцовскими, и она не могла вынести того, что род Чжао превратился в прислужников дворцовых евнухов. Она хотела проделать часть пути с супругами Янь, но направлялась не в Линнань, а в Цзяньнань.
Чжао Линфэй хотела разыскать своего бяогэ — третьего господина Яна по имени Ян Сы.
Она пыталась найти иные возможности в жизни, пыталась уехать подальше от родителей. Она отказалась от брака и любимого человека; вспомнив о неудачах бяогэ, она захотела проехать через всю страну, и первым шагом должна была стать встреча с Ян Сы.
Янь Шан и Му Ваньяо согласились.
Когда Чжао Линфэй встретилась с супругами у ворот Чанъаня, в глаза бросался не только внушительный выезд принцессы со множеством слуг и повозками: на городской стене стоял Вэй Шу, провожая её взглядом.
Чжао Линфэй, сидя в седле, обернулась на Вэй Шу. Он стоял на высокой башне, исполненный спокойствия и благородства.
Му Ваньяо приподняла занавеску повозки и, взглянув на Чжао Линфэй, произнесла с полуулыбкой:
— Если не хочешь уезжать, то и не уезжай.
Чжао Линфэй пришла в себя, скрыла чувства и гордо сжала поводья:
— Цзюйюань-гэ уже пообещал мне! Когда обстановка станет стабильной и он сможет превзойти моего отца, он будет ждать меня в Чанъане. То, что мы не можем быть вместе сейчас… не значит, что так будет всегда!
— Мы с Цзюйюань-гэ договорились об этом!
Му Ваньяо злорадно усмехнулась:
— Чего стоит устное обещание? Уговор между людьми — лишь пустые слова, а любовь переменчива. Ты уезжаешь в чужие края, а Цзюйюань останется один в Чанъане в самом центре бури. Он привык к чанъаньским «иволгам и ласточкам»1, неужели его сердце не дрогнет? Мужчины, что с них взять.
Чжао Линфэй громко возразила:
— Цзюйюань-гэ подобен чистому снегу на вершине пагоды! Он не такой, как остальные мужчины… И даже если Цзюйюань-гэ передумает и полюбит другую гунян, что с того? Я всё равно пожелаю ему счастья!
Му Ваньяо замерла.
Эта гордая гунян опустила голову, и в её глазах промелькнула редкая нежность. Взгляд её лучился, она раз за разом оглядывалась на юношу, провожавшего её с башни, и искренне улыбалась:
— Пока у Цзюйюань-гэ всё хорошо, я не стану сетовать.
Му Ваньяо в досаде прикусила губу, не зная, что ответить.
Она подумала, что если бы Янь Шану было хорошо, но её не было бы рядом, она непременно всё бы испортила. Янь Шан может быть счастлив, но только вместе с ней!
Янь Шан, сидевший в той же повозке, долго наблюдал за перепалкой жены и Чжао Линфэй. Увидев, что Му Ваньяо в итоге уступила, он невольно улыбнулся и похлопал её по руке, давая понять, что не стоит принимать это близко к сердцу.
Но когда Му Ваньяо обернулась и увидела Янь Шана с его одухотворённым и невинным видом, она вдруг рассердилась. Он был настолько благороден, что она на его фоне казалась злодейкой.
Му Ваньяо схватила Янь Шана за руку:
— Ты всё ещё думаешь о пятой госпоже Чжао, верно? Потому и не сердишься, когда она меня обижает?
Янь Шан:
— …
Он опешил:
— Когда это тебя обидели?
Му Ваньяо:
— …
Он мастерски перевёл тему, изображая невинность, — какой же он всё-таки хитрый и несносный… Почему столь мягкий человек так умеет подбирать слова?
Глядя на его улыбку, Му Ваньяо и сама невольно рассмеялась. Настроение её улучшилось при мысли о том, что отныне они свободны от Чанъаня, словно пара небожителей. Окрылённая внезапным порывом, Му Ваньяо велела остановить повозку и потянула Янь Шана за собой:
— Давай поедем верхом вместе с Чжао Линфэй!
— Пятая нян, давай померимся силами, кто из нас лучше правит лошадью!
Янь Шан:
— Соревнуйтесь вдвоём, а я, пожалуй, откажусь…
Му Ваньяо:
— Нет! Второй старший брат Янь, мы поедем на одной лошади. Даже с тобой в седле я смогу обойти пятую госпожу Чжао!
На бескрайней равнине сначала скакали бок о бок две лошади, но вскоре к ним присоединилось ещё больше всадников из числа молодёжи.
В ясном лунном свете, среди колеблющихся теней, Янь Шан и Му Ваньяо ехали на одном коне, а Чжао Линфэй — одна.
Фантун и другие шивэй следовали позади; служанка Цюсы и остальные девушки тоже ехали верхом. Перестук копыт, смех и голоса молодых людей разносились повсюду, смешиваясь с ароматом цветов.
Поднялся ветер, омывая всё вокруг светом. Юноши и девушки в седлах, с развевающимися полами одежд, вместе держали путь на юг, и скачка их была подобна песне.
Звонко и вольно звучала песня — те самые стихи, что некогда начертал император для «Записей о героях Чанъаня»:
«Небо укрывает меня, земля поддерживает меня, создали ли они меня с умыслом или без?
Коль не суждено, отрекшись от пищи, взойти на небесные тропы, то пусть звон яшмы на сбруе оглашает столицу.
Как же не обрести почестей и не удалиться в покое, а лишь попусту зваться статным мужем?
Муж, о истинный муж! Дерзновение тысячи жизней — вот достойный помысел.
Взгляни на деяния минувшего века: завершив труды, на малом челне ускользну за пять озёр!»
- Иволги и ласточки (莺莺燕燕, yīng yīng yàn yàn) — китайская идиома, описывающая стайки нарядных, весёлых и щебечущих красавиц. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
