Янь Шан улыбнулся:
— Покойный император оставил указ: пока мы с тобой не замышляем мятеж, правящий император не может тронуть нас двоих. Если бы у Бися хватило смелости воспротивиться воле покойного императора, то у него не возникло бы сегодня желания вести переговоры о мире.
Он закрыл глаза:
— Я намерен давить на него, принуждать его. Нужно, чтобы он и боялся меня, и не мог без меня обойтись. Где это видано, чтобы и лошадь бежала, и травы не ела… Если он посмеет перебить всех гражданских и военных чиновников при дворе, я даже уважу его за храбрость.
Му Ваньяо сказала:
— Твой учитель перед уходом говорил, что только если очистить окружение государя1 и убрать коварных дворцовых евнухов, можно все это разрешить.
Янь Шан отозвался:
— О? Что говорят в Чанъани?
Он прочитал только письма об учителе, и его сердце переполнилось негодованием, поэтому он не стал читать дальше. Му Ваньяо же дочитала всё до конца. Она стояла у письменного стола и, загибая пальцы, рассказывала Янь Шану о ненависти к дворцовым евнухам — от сотен чиновников до простого народа в Чанъани.
Она сказала, что вся Чанъань до глубины души ненавидит Лю Вэньцзи.
Янь Шан задумался.
Му Ваньяо взглянула на него:
— В твоих глазах печаль, что это значит? Тебе жаль Лю Вэньцзи? Сочувствуешь ему?
— Разве это не смешно? — ответил Янь Шан. — Даже если Лю Вэньцзи виновен, очевидно, что вина императора куда тяжелее. Но мы, подданные, и даже мой учитель — никто не смеет сказать, что Бися плох, все только твердят, что коварные дворцовые евнухи губят страну. Словно стоит убрать Лю Вэньцзи, и в Поднебесной сразу воцарится мир.
— Но разве не Бися совершил более тяжкие преступления? Именно император, не колеблясь, захотел отдать Цзяньнань, когда Лю Вэньцзи передал условия южных варваров. Лю Вэньцзи — всего лишь главный дворцовый евнух. Кажется, что он всемогущ при дворе, но всё, что у него есть, даровано императором. За его спиной нет прочной опоры. Всё, что он делает, держится на доверии Бися. Стоит императору захотеть вернуть власть… Власть дворцовых евнухов отобрать легче всего.
— Люди говорят, что Лю Вэньцзи застилает взор Бися, но на самом деле разве не Бися ослепил Лю Вэньцзи? То, кем Лю Вэньцзи стал сегодня, — дело рук императора. Бися намеренно позволил Лю Вэньцзи выйти вперед, чтобы тот принимал на себя плевки чиновников.
— Лю Вэньцзи думает, что использует Бися для удовлетворения своих непомерных амбиций, не зная, что Бися использует его, чтобы избавляться от неугодных людей и неприятных голосов. И однажды… если однажды тьма в Поднебесной сгустится настолько, что пути назад не будет, императору достаточно будет отправить Лю Вэньцзи на смерть, и все чиновники снова поддержат Бися.
— Стоит лишь казнить одного Лю Вэньцзи, и Бися снова станет для народа добрым императором.
Янь Шан с насмешкой добавил:
— Яо-Яо, в правителе-самодуре нет ничего выдающегося. Но самодур, который ясно осознает, что творит, и при этом совершенно не заботится о последствиях, стремясь лишь к наслаждениям и наплевав на жизни тех, кто останется после него, — вот кто по-настоящему страшен.
— Когда Бися еще не был императором, когда он был ваном Цзинь, он еще хотел заниматься делами. Но он слишком много лет терпел ради трона, слишком долго был подавлен прежним тайцзы и ваном Цинь… Его разум исказился, он стал ненормальным.
— Когда он только стал императором, он приходил советоваться со мной по государственным делам, спрашивал, как стать мудрым правителем. Но позже он стал считать, что я лезу не в свои дела, заподозрил, что я хочу им манипулировать. С Лю Вэньцзи они сразу сошлись во мнениях. Бися делал вид, что не хочет меня отпускать, но на самом деле жаждал, чтобы я поскорее убрался из Чанъани и не путался под ногами…
— Он давно уже не хочет быть мудрым правителем. Он хочет быть просто императором — императором, который только наслаждается жизнью!
Му Ваньяо ошеломленно смотрела на него.
— Твои мысли… никто не смеет так думать, — прошептала она.
Янь Шан опустил глаза и сел рядом, прислонившись к Му Ваньяо.
— Я смею говорить об этом только тебе, — тихо произнес он.
Му Ваньяо нежно обняла его, прижав его лицо к своей груди. Она смотрела, как он устало закрывает глаза в её объятиях, проводила пальцами по его лицу, думая о том, как сильно он похудел за эти дни.
В её сердце росла жалость и любовь к нему. Словно мать, утешающая дитя, она проговорила мягко:
— Пока не думай об этом. Второй старший брат Янь, мы люди, а не боги. Проблемы нужно решать одну за другой. Сейчас… сначала позаботимся о войне в Цзяньнани.
— В Цзяньнани война прекратилась уже месяц назад… Больше нельзя тянуть.
Янь Шан открыл глаза в её объятиях.
Изнуренный до предела, он всё же заставил себя сесть и сказал:
— Я напишу письмо главнокомандующему в Цзяньнань, спрошу, как там сейчас обстоят дела…
А в Цзяньнани сейчас никакого продвижения не было.
Главнокомандующий и цыши Гуанчжоу Янь Шан переписывались несколько месяцев. Сначала это было просто знакомство коллег, обменивающихся парой фраз, но позже он стал считать Янь Шана своим доверенным другом и изливал ему душу.
Чжуншу запрещает воевать! А пока Цзяньнань не сражается, они день за днем видят, как наглые южные варвары топчут их земли!
Чжуншу не присылает никого для мирных переговоров, позволяя лишь нескольким дворцовым евнухам распоряжаться в военном лагере.
Продовольствие закончилось, жалованье выплачивать нечем, воевать невозможно. И при этом Чжуншу требует отдать Цзяньнань… Главнокомандующий не смел выходить из шатра. Он не знал, что сказать своим воинам, не знал, как объясниться перед народом Цзяньнани.
Как он мог произнести такие слова: «Двор бросает вас, обрекая на участь рабов чужого государства»?
- Очистить окружение государя (清君侧, qīng jūn cè) — политический лозунг, призывающий к устранению «злых» сановников или евнухов, которые якобы вводят правителя в заблуждение. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
