Господин Лю и двести тысяч солдат насмерть бились в Хэлуне. Застава Тунгуань пала, после чего вражеские войска атаковали одновременно из-за пределов заставы и сверху. Все двести тысяч воинов пали за отечество.
В середине второго месяца Лянчжоу был стерт с лица земли. Спесь южных варваров росла, и они повели свои войска на юг. Менее чем через три дня копыта коней южных варваров ступили на мост Сяньян. Путь лежал через обширные равнины, и захват Чанъани был лишь вопросом времени.
Вести без промедления доставили в Чанъань. Сановники не успели оплакать кончину первого министра страны, как смертельно побледнели от ужаса перед приближением армии южных варваров. За сотни лет существования Великой Вэй иноземные захватчики ни разу не вторгались в столицу, город Чанъань. Тотчас все чиновники отправились к императору для обсуждения плана действий.
Они надеялись, что император соберет сто тысяч отборных воинов, охраняющих Чанъань, и разошлет по всем провинциям указ «циньван». Стотысячное войско должно было защищать город, дожидаясь прибытия цзедуши со всех концов страны для спасения престола.
Это предложение выдвинул господин Чжан, занимавший пост министра наряду с покойным господином Лю.
Однако император на совете разгневанно выговорил:
— Двести тысяч отборных воинов в Лунъю, годами сражавшихся с иноземными захватчиками, не смогли сдержать врага. Сто тысяч в Чанъани тем более не справятся! Твои речи ведут к гибели государства, что у тебя на уме?!
Господин Чжан оторопело смотрел на императора, и в мгновение ока его лицо стало серым, как пепел. Он сложил руки в рукавах, собираясь возразить и спросить, почему Хэси пала так быстро.
Разве господин Лю не говорил императору, что сейчас не время для сражения? Разве не император целыми днями торопил войска, подозревая господина Лю в трусости и нежелании вступать в бой? Разве не Лю Вэньцзи клеветал на армию Хэси, подрывая доверие императора?
Господин Чжан не верил, что Хэси могла пасть так скоро!
Возможно, действовали лазутчики, или кто-то здесь, в этом самом зале, вступил в сговор с южными варварами и передавал им сведения…
Но глядя на императора, метавшегося в панике, словно муравей на раскаленном котле, господин Чжан почувствовал, что у него нет сил произнести это. Он мог бы заговорить, но император хотел услышать совсем другое.
Видя безмолвие чиновников, император с силой хлопнул по императорскому столу и в ярости закричал:
— Враги вот-вот ворвутся в Чанъань, а вы всё строите из себя бодхисаттв и будд! Каждый из вас кичится принадлежностью к вековому роду, тем, что прочел тысячи свитков, и хотя вышли из скромных семей, мните себя благородными… Почему же сейчас ни один из вас не может подать дельный совет?
У господина Чжана похолодело на душе за покойного господина Лю.
Он спросил от лица всех присутствующих:
— Дела обстоят так, что, кроме обороны города, ничего не остается. Есть ли у Бися лучшее решение?
Император на мгновение задумался и произнес:
— У Меня есть план: пока стоят зеленые горы, дрова всегда найдутся1. В такой опасный момент жизни Моя и Моих верных подданных важнее, чем один город. Войска южных варваров могут оказаться под стенами Чанъани уже завтра. Мы с вами должны немедленно собрать вещи и отступить из столицы.
— Эти варвары, даже если захватят Чанъань, не сумеют ею управлять, она им не нужна. Когда войска «циньван» войдут в город и вышвырнут их, Мы с вами вернемся.
Среди чиновников поднялся ропот.
Они оцепенело смотрели на императора, занятого подсчетами. Ощущение абсурда было настолько сильным, что в зале воцарилась гробовая тишина — никто не мог вымолвить ни слова.
— Безумие! — воскликнул господин Чжан. Его лицо залила краска, он перестал выбирать выражения.
Один министр ушел на покой, другой погиб, и теперь при дворе их оставалось всего трое. Среди них господин Чжан был почти ровесником покойного господина Лю. Но если господин Лю славился своей твердостью, то господин Чжан был самым мягкосердечным из всех.
У него было доброе лицо и кроткий нрав, он всегда стремился к миру. Когда-то господин Лю в шутку называл его «Буддой Майтрейей», говоря, что у того нет амбиций и он просто прожигает дни. Закроешь на всё глаза — и в Поднебесной воцаряется покой.
Но сейчас голос господина Чжана дрожал от гнева:
— Бися намерен бросить город и бежать? Когда враг придет, разве миллион жителей Чанъани смогут спастись так же, как мы? Разве древние памятники, сады и сокровища столицы смогут уйти вместе с нами?! Как Бися оправдается перед народом?!
Император хитро прищурился:
— Знаешь ли ты, сколько раз за всю историю Чанъань разрушали? Разрушенное отстроят заново, это случится не впервые.
Он добавил:
— Мое решение твердо!
Господин Чжан спросил:
— И куда же Бися собрался бежать? В Ичжоу? Разве по дорогам в Шу сейчас можно проехать? Битва при Цзяньнани идет не лучше, чем у нас.
Император ответил:
— Сначала в Бинчжоу, переправимся через Хуанхэ…
Господин Чжан не сдержал иронии:
— Даже Хуанхэ собрались переходить? Раз уж Бися желает говорить об истории, то я позволю себе напомнить: во все времена правители, бежавшие на юг, больше никогда не возвращались в Срединные равнины. Бися собирается просто отдать эти прекрасные земли чужакам?
Императору нечего было возразить, и он пришел в ярость от стыда. Он не мог переспорить господина Чжана и был взбешен тем, что подданный не выказал ему почтения. Он прокричал:
— Господин Чжан сеет смуту в сердцах и сбивает людей с толку ложными речами! Запереть его! Лю Вэньцзи, ты вместе с остальными обсуди, как нам отступать…
Лю Вэньцзи, держа в руках метелку, склонился в глубоком поклоне.
Результаты совета повергли в глубокую печаль тех чиновников, кто на нем не присутствовал. Утирая слезы, они могли лишь в смятении падать ниц перед простым народом.
Если таков государь, что же делать слугам?
- Пока стоят зеленые горы, дрова всегда найдутся (留得青山在，不怕没柴烧, liú de qīng shān zài, bù pà méi chái shāo) — образное выражение, означающее, что пока человек жив и здоров, он сможет все исправить или начать заново. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
