В этой армии южных варваров осталось совсем немного сил. Под яростные крики Алэ-вана они, с трудом собравшись с духом, пускали стрелы в сторону городских стен. Алэ-ван зажёг в их сердцах слабую надежду: а вдруг, если действительно захватить Гуанчжоу, поражение не будет таким сокрушительным?
Бледный как полотно разведчик доложил:
— Беда, с запада приближается огромное войско, это знамёна Великой Вэй…
Вслед за этими словами в небо взмыла свистящая стрела, а за ней одна за другой в воздухе начали разрываться другие, подобно дневному фейерверку. Армия Великой Вэй передавала донесения и сведения о противнике на своём особом языке, и звук этих стрел громом сотрясал небеса.
Весь военный лагерь погрузился в мертвенную тишину.
Му Ваньяо стояла на городской стене, наблюдая за обстрелом. Как и говорил враг, силы нападавших были подобны концу полёта стрелы, пущенной из тугого арбалета1, а запасы продовольствия в городе уже истощились. Воины были так изнурены, что, когда снизу летели стрелы, у них не находилось сил даже уклониться.
Они голодали уже два дня и потеряли всякую надежду.
Сколько бы Му Ваньяо ни пыталась их воодушевить, у бойцов больше не осталось сил… В душе Му Ваньяо поселилось отчаяние. Глядя на измученные лица и покрасневшие глаза людей, она не могла найти слов ни для упрёка, ни для поддержки.
Когда человек доведён до крайнего предела усталости, чего ещё можно от него требовать?
Дело было не в страхе за свою жизнь, а в том, что надежда окончательно угасла.
Все спрашивали её:
— Дянься, что нам делать?
Что делать, что делать…
Му Ваньяо в оцепенении застыла на стене. Она всем сердцем молила небо о благодатном ливне, который спас бы жителей города, или о падении метеоритов, которые раздавили бы вражеское войско под стенами…
И именно в этот миг солдат, неустанно наблюдавший за горизонтом с угловой башни, взлетел по ступеням на стену и восторженно закричал:
— Дянься, мы спасены!
— Цзяньнаньская армия пришла нам на помощь!
— Фума прибыл!
Все воины, что бессильно сидели, привалившись к стенам, мгновенно вскочили, цепляясь за камни, чтобы подтвердить эту весть. Му Ваньяо, видя, как в их глазах загорается надежда, прислонилась спиной к зубцу стены и, улыбнувшись, закрыла глаза.
Пусть даже огненные стрелы всё ещё влетали в город, пусть городские ворота уже едва сдерживали натиск врага, пусть дома жителей были охвачены огнём… теперь всё это не имело значения.
Му Ваньяо возвысила голос:
— Перестаньте обращать внимание на битву под стенами, пусть поджигают! Мы идём спасать людей, тушить огонь в городе!
Воины хором отозвались:
— Слушаемся!
Янь Шан привёл войска на подмогу.
Перед выступлением он готовился к самому худшему. Он говорил, что идёт на помощь, но перед уходом распорядился обо всём и оставил прощальные письма.
Он шёл в Гуанчжоу не ради спасения города, он шёл на смерть.
Он собирался погибнуть вместе с городом, чтобы отдать свою жизнь взамен её жизни. За месяцы мучений он был натянут как струна. Его сердце превратилось в холодный пепел, воли к жизни не осталось, он жаждал лишь смерти.
Однако положение в Гуанчжоу оказалось не таким, как он себе представлял…
Янь Шан вошёл в город. Пока войска сражались снаружи, с лёгкостью окружая неприятеля, он повёл другую часть армии внутрь, чтобы спасать жителей и раздавать продовольствие… Словно во сне, он пробирался сквозь толпу, пребывая в полузабытьи, подобно призраку.
Все, кто встречался ему на пути, радостно восклицали:
— Фума!
— Фуцзюнь, вы наконец-то вернулись!
— Дянься и мы ждали вас! Дянься отправилась тушить пожар в восточной части города, неужели вы не встретили её?
Янь Шан шёл по улице в ту сторону, которую они называли восточной. Повсюду царила сумятица и полыхали пожары. Дома рушились, превращаясь в обломки. Женщины торопились за зерном, мужчины с неистовым рвением, раздевшись по пояс, заливали пламя водой.
Вдруг у одной из почерневших от огня разрушенных стен Янь Шан увидел Му Ваньяо.
Она сидела на земле, её одежда была покрыта пылью и пеплом. Она обхватила колени руками и спрятала в них лицо. Даже видя лишь этот силуэт, даже несмотря на её растрёпанный вид, Янь Шан узнал её с первого взгляда.
Он замер, не сводя с неё глаз.
Стоявшая на коленях рядом с Му Ваньяо служанка Цю Сы наклонилась и что-то прошептала принцессе, и тогда Му Ваньяо подняла голову. Её взгляд всё ещё был отсутствующим, прекрасное лицо покрывали слои пыли и грязи, но глаза сияли необычайно ярко, а когда она увидела его, в них зажёгся небывалый свет.
Янь Шан направился к ней.
Он опустился перед ней на коленях, не в силах оторвать взгляда.
Они смотрели друг на друга.
Казалось, у них накопилось бесконечное множество слов, но в то же время говорить было не о чем.
Они просто смотрели.
Янь Шан тихо спросил:
— Где нефритовая подвеска, которую я тебе подарил?
Му Ваньяо оцепенела, не ожидая, что это будут его первые слова. Она не успела сообразить, её разум на мгновение онемел, и она даже не вспомнила, как нужно лгать.
Глядя на Янь Шана, она увидела, как его глаза внезапно покраснели.
Он распознал её замешательство и понял, что она снова хотела обмануть его. Уголки его губ слегка дрогнули, и он негромко рассмеялся.
Но следом из его глаз покатились слёзы.
Му Ваньяо никогда не видела, чтобы он плакал. Она застыла, а затем, преодолевая усталость, в смятении подалась вперёд, спрашивая, что случилось. Она смотрела на него, а он продолжал улыбаться ей, в то время как слёзы непрерывным потоком лились из его глаз.
Его лицо было крайне исхудавшим, вид — измождённым, в глазах стояли слёзы, которые каплями скатывались с ресниц.
Дрожа, он склонил голову и протянул руки, чтобы обнять её за шею.
Он прижал её к себе, заключая в объятия с величайшей нежностью. Боль достигла своего пика, он весь сжался и, не в силах больше сдерживаться, разрыдался у неё на плече.
Его сердце было переполнено горечью, о которой некому было поведать.
- Конец полёта стрелы, пущенной из тугого арбалета (强弩之末, qiáng nǔ zhī mò) — идиома, означающая силу, которая уже почти иссякла и находится на пределе. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
