— Девять плачей проплакала, девять подношений собрала. Пришёл ты, муж мой, к беседке Мэн-по. Даст тебе Мэн-по испить отвару, и вся любовь наша в этой жизни позабудется.
— Жил ты праведно, супруг мой, пусть и в жизни грядущей судьба сведёт нас в одной лодке.
Так она пропела девять глав и заработала четыре тысячи пятьсот юаней. Ай Чэнь велела распорядителю передать Су Цзин, что эти деньги — лишь аванс, который пойдёт в счёт общего расчёта.
В это самое мгновение Лю Чжэнлян по-настоящему влюбился в Ай Чэнь. Он и сам себя ругал: разве не такой любви ты хотел — чтобы кости в щепки, а жилы всё равно держали? Если жизнь когда-нибудь разладится, эта девчонка точно сможет переломать себе ноги. Четвёртый десяток пошёл, какая ещё любовь нужна? Когда неловко встретиться взглядом или когда между вами пробегает искра — это всё не любовь. Нужна именно такая, «с жилкой» женщина: укусишь — а она упругая, как жареный клейковинный хлебец, а вкус у неё, как у малабаня: тут и острота, и горечь, и кислота, и сладость — всё разом.
Ай Чэнь, закончив петь, подошла к Лю Чжэнляну, и они встретились взглядами. Она сказала:
— Видишь, такая у меня работа, кого только не встретишь. Прости, если выставила себя на посмешище.
Лю Чжэнлян ответил:
— Да какое там посмешище. Я считаю, ты молодец, тащить на себе такое огромное дело — не каждому дано.
Ай Чэнь предложила:
— Погуляй со мной немного. Мы долго не виделись, я по тебе соскучилась.
Ай Чэнь не хотела ехать на машине, но стоило им выйти на тропинку за территорией алюминиевого завода, как под ногами оказалась сплошная пыль от оксида алюминия. Ай Чэнь вздохнула:
— Посмотри на этот Фушунь. Хочу найти место хоть с каким-то стилем, а не получается. Шагу не ступишь — кругом развалины цехов, и пыль столбом стоит.
Лю Чжэнлян пояснил:
— Это не просто грязь, это оксид алюминия. Завод электролизный, при прокаливании такая пыль образуется постоянно.
— А это сильно загрязняет всё вокруг? — спросила Ай Чэнь.
— Это ещё куда ни шло, — ответил Лю Чжэнлян. — Маска защитит более-менее. Страшнее всего фтороводород, который выделяется при электролизе, — это чистый яд. При промышленной плавке алюминия в печах всё равно остаётся немного водяного пара. При высокой температуре пар вступает в реакцию с фторидами, и получается газ — фтороводород. Сколько людей на алюминиевом заводе заработали флюороз костей, рак лёгких или костей… я хоть и не был в Фушуне столько лет, но знаю, что их не счесть. Раньше люди о защите не знали, а как видели деньги — и вовсе о ней забывали. Сэкономишь за день одну защитную маску, а к концу месяца на новую обновку накопишь. А к тридцати-сорока годам эти кормильцы семьи все как один сваливались с болезнями. В больницах профпатологий в Фушуне пациентов две основные категории: у одних хроническое отравление фтороводородом с алюминиевого завода, у других — силикоз со сталелитейного. Подозреваю, что муж Су Цзин именно из-за этого рак лёгких и подхватил.
Ай Чэнь удивилась:
— С чего это соль с водой реагирует?
— Это не поваренная соль, а фториды реагируют с водой, образуя фтороводород. Это кислота, её химическая формула — HF. Эта отрава попадает в организм при вдыхании или через кожу и слизистые. Спроси местных стариков вокруг завода — у кого из них нет ринита или бронхита? Со временем у многих рабочих начинаются изменения в костях: руки, ноги — всё болит, суставы деформируются, ходить не могут. Многие годами с кровати не встают — на ней едят, на ней же и нужду справляют. Этим людям сейчас по семьдесят-восемьдесят лет, за последние лет десять многие поумирали, мало кто остался. Сейчас-то лучше стало, и технологии, и средства защиты шагнули вперёд, не то что раньше, когда заработок жизнью оплачивали. Не зря старики своим детям наказывают: учитесь и уезжайте отсюда, не возвращайтесь. А что тут делать? Возвращаться в цех, чтобы к старости стать инвалидом?
— Раз ты об этом заговорил, я вспомнила, — сказала Ай Чэнь. — Лет десять-пятнадцать назад так и было: в каждом дворе были те, кто с профзаболеванием дома лежал. Только вот про соль твою я ничего не поняла. Учёба моя собаке в брюхо ушла, ничего не запомнила, ничему не научилась. Образования мало, чего уж там. Если мы и правда будем вместе, о чём нам целыми днями разговаривать? У нас же ни одного общего слова не найдётся. Пройдёт время, посмотришь ты на меня — а и поговорить будет не о чем. Ну, допустим, сейчас я собой хороша, мужиков вокруг вьётся много, но какая бы красавица ни была, через семь-восемь лет всё равно постарею. Никто не будет любоваться тобой всю жизнь.
Ай Чэнь говорила это с явной грустью. Этот образованный мужчина перед ней ей очень нравился, но она чувствовала, что он ей не чета.
Лю Чжэнлян спросил:
— А тот госслужащий из комитета по развитию, которого твой а-де сватал? С ним всё закончилось?
У Ай Чэнь при этих словах слёзы покатились из глаз.
— Мой а-де в своё время преступил закон, — всхлипывая, ответила она. — Тот человек посреднику так и сказал: потом при рождении детей политическая проверка станет проблемой. Захочет ребёнок в армию пойти, в партию вступить, карьеру сделать — а как проверят подноготную семьи, так там бывший заключённый. На три поколения тень ляжет. Сказал, что на достаток семьи ему плевать, но семья должна быть из порядочных. А то думаешь, почему мне тридцать два, а я всё без мужа? Неужели мне только и остаётся, что быть жабой, пялящейся на бобы маш? Я ведь тоже хочу найти того, кого полюблю. Чтоб умный был, чтоб всё понимал лучше меня. Я бы с ним и дурочкой с радостью всю жизнь прожила, родила бы крепкого сынишку, и жили бы мы душа в душу. Вот и всё, чего я хочу.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
