Хэ Си холодно скользнул по нему взглядом, взмахнул рукавом и произнёс:
— Довольно. Что это ты всё ещё стоишь на коленях?
Гу Цинь лишь теперь медленно поднялся. От его обычной живости и сияющего выражения лица не осталось и следа: он весь покрылся холодным потом и всё ещё не мог прийти в себя.
Увидев, что Гу Цинь встал, гражданские сановники наконец украдкой перевели дух, решив, что этот разговор подошёл к концу.
Но Хэ Си неожиданно добавил:
— Расскажи о ней.
На лбу Гу Циня снова выступил холодный пот.
Рассказать о ней?
Он невольно закрыл глаза, и в памяти вновь возникла женщина, которую он видел в зале Цзючун Тайшуя.
Это лицо, эти глаза, этот голос, эти губы.
Потрясающая душу властность. Хитрость, скрытая за улыбкой.
Как ему описать эту женщину?
Гу Цинь сжал руки в рукавах так крепко, что побелели костяшки, и лишь через некоторое время выдавил:
— Она… необыкновенно красива.
Хэ Си чуть подался вперёд и прищурился.
— Что значит «необыкновенно»?
Гу Цинь опустил голову. Он долго стоял неподвижно, но так и не смог произнести больше ни слова.
Хэ Си смотрел на него и неторопливо постукивал длинным пальцем по краю стола.
— В столице все говорят, что господин Гу Цинь пишет лучше всех среди учёных мужей. Если не можешь описать её словами, так нарисуй. Что скажешь?
По спине Гу Циня снова побежал холодный пот.
— Государь, это мне не по силам. Я… недостаточно искусен в живописи, и кисть моя слишком слаба. Одни только её глаза я не сумею изобразить.
Её глаза?
Брови Хэ Си взметнулись, а взгляд вдруг просветлел.
— Они были чёрно-синими?
Гу Цинь слегка замер, затем кивнул:
— В синеве проступала чернота, а в черноте — синь… Я прежде никогда не видел такого оттенка.
Уголок губ Хэ Си тронула холодная усмешка.
— Значит, красавица лишила тебя рассудка.
От этих слов лицо Гу Циня слегка покраснело.
В тот день с ним действительно произошло именно это.
Увидев его выражение, Хэ Си почувствовал, как гладь его сердца внезапно пошла волнами.
Неужели та женщина и вправду прекрасна, словно небесная бессмертная?
Он вдруг ощутил раздражение, окинул стоявших внизу сановников косым взглядом и тихо произнёс:
— Если больше никому нечего доложить, на этом закончим.
Но прежде чем придворные успели совершить положенный поклон, Гу Цинь поспешно выступил вперёд, вынул из рукава сложенный лист и доложил:
— Государь, правительница Тайшуя велела передать это вам лично.
Хэ Си искоса взглянул на стоявшего рядом молодого евнуха. Тот сразу всё понял, мелкими быстрыми шагами спустился вниз, принял письмо из рук Гу Циня и с почтением подал его императору.
Хэ Си опустил взгляд. На бумаге проступал тонкий потайной узор, а место сгиба было залито сургучной печатью. Он поддел край пальцем, и лист развернулся.
Одного взгляда хватило, чтобы увидеть всего девятнадцать иероглифов.
Но от них у него мгновенно перехватило дыхание.
Не произнеся ни слова и даже не дождавшись, когда сотня сановников совершит положенный поклон, Хэ Си поднялся и направился в глубину дворца.
Молодой евнух поспешил следом. Сердце его металось: он боялся, что государь пребывает в ярости и может обрушить свой гнев на придворных слуг.
Рука Хэ Си всё крепче сжимала письмо. Лицо его становилось всё холоднее.
Не пройдя и сотни шагов, он внезапно остановился.
Так и оставшись стоять в дворцовой галерее, Хэ Си медленно смял лист в ладони. Лишь когда бумага превратилась в бесформенный комок, он слегка поджал губы, повернулся и вышел за ворота дворца.
Распутство — почему распутство? Разврат — почему разврат? Распутница рассуждает о распутстве — жалко и смешно.
Девятнадцать иероглифов, написанных с такой силой, что тушь, казалось, пропитала лист насквозь. В каждом взмахе кисти сквозила дерзость и высокомерие. Каждое слово было подобно лезвию.
Хэ Си и представить не мог, что эта женщина способна написать подобное.
Столь откровенная насмешка…
Она хотела отомстить ему или унизить его?
Снаружи доносился аромат цветущих персиковых деревьев. Цветы радовали глаз уже больше двух месяцев, пожалуй, им давно пора было опасть.
Хэ Си шёл дальше, а письмо в его руке становилось всё горячее. В конце концов ему показалось, будто оно вот-вот прожжёт ладонь.
Сердце снова болезненно сжалось.
За десять лет он изменился.
И она тоже.
Все эти годы он не переставал гадать, не переставал собирать сведения о ней. Но даже теперь, спустя десять лет, так и не мог составить в воображении её настоящий облик.
Что это за женщина, которая одновременно прекрасна и величественна, ядовита и хрупка и при этом заставляет всех придворных Тайшуя искренне склоняться перед собой?
Он не должен был об этом думать.
И не мог не думать.
Чем дольше он размышлял, тем сильнее становилось его раздражение.
С другого конца сада донёсся тихий женский смех. Звук был тонким, едва слышным, словно нить шёлка то появлялся, то исчезал.
Хэ Си внезапно пришёл в себя, повернулся к евнуху и нахмурился:
— Кто сейчас находится здесь?
Молодой евнух задумался, а затем тотчас ответил:
— Должно быть, госпожа Цяо. Государь недавно привёз её из Чжучжоу и поселил неподалёку.
Хэ Си скривил уголок губ. Только теперь он вспомнил об этой женщине.
В тот день он привёз её из Чжучжоу в столицу, небрежно поселил во дворце и тут же выбросил из головы.
Если бы евнух сейчас о ней не напомнил, он бы давно забыл, что во дворце вообще оставалась такая женщина.
Хэ Си уже собирался уйти, но позади снова раздался тихий женский смех.
В его памяти вдруг всплыли те глаза…
Он невольно остановился.
Затем не пошёл дальше, а повернул на садовую дорожку.
Евнух служил Хэ Си уже много лет и обладал достаточно тонким умом, чтобы понять его намерение. Он поспешно обогнул дорожку с другой стороны и увёл нескольких ожидавших неподалёку дворцовых служанок.
Хэ Си заложил руки за спину и неторопливо двинулся вперёд. Отведя свисающие ветви ивы, он сразу увидел среди цветов Цяо Мэй в простой дворцовой одежде.
Он остановился.
Солнечный свет просачивался сквозь листву и падал сверху, немного слепя глаза. Хэ Си невольно прищурился.
В этот момент Цяо Мэй тихо обернулась. Её взгляд встретился с его глазами.
Хэ Си мрачно усмехнулся про себя.
Значит, тогда ему не показалось. Эти глаза…
Увидев его, Цяо Мэй вздрогнула, словно испуганный зверёк. Щёки её слегка порозовели, и она в смятении поспешно поклонилась:
— Государь.
Её голос мгновенно разрушил мысли, в которые он погрузился, и снова пробудил в нём раздражение.
Хэ Си неосознанно шагнул вперёд, схватил её за подбородок и силой поднял ей голову. На губах его появилась холодная усмешка.
— Похоже, все женщины западных земель умеют играть на мужских чувствах.
Цяо Мэй почувствовала острую боль в подбородке, но не осмелилась сопротивляться. Лишь тихо всхлипнула:
— Государь…
Голос её был мягким и нежным, словно лист лотоса на воде. От одного этого звука по телу Хэ Си прошла горячая волна.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
