В уезде Дайюнь Ци Тяньлэй был здоров и свободен! Хотя слава семьи Ци гремела по всему Цюаньчжоу, он, как Ци-сань-гунцзы, был личностью, ведущей затворнический образ жизни. Редко кто из посторонних видел его, и, покинув пределы владений семьи Ци в уезде Фулинь, он перестал чего-либо опасаться. Поручив Лю Жоцяню развлекаться самостоятельно, рано утром Ци Тяньлэй в приподнятом настроении растормошил страдавшую от похмелья Юй Ху, влил в неё антипохмельный чай и потащил на прогулку.
— Рано или поздно она станет пьяницей! — ворчала Юй Ху, сердито глядя на мужа, который тащил её по главной улице. Несмотря на ранний час, было довольно шумно! Повсюду раздавались крики уличных торговцев, кто-то показывал акробатические трюки и продавал мазь из собачьей шкуры1, а торговцы завтраками зазывали покупателей, распространяя соблазнительные ароматы. Впрочем, для Юй Ху в этом не было ничего удивительного: она видела это с самого детства столько раз, что уже и смотреть не хотелось! В каком уезде нет подобной суматохи? Зато Ци-сань-гунцзы пребывал в отличном расположении духа.
— Я проголодалась! — она остановилась перед чистым постоялым двором и вцепилась в мужа. Она не только проголодалась, ей также претили многочисленные взгляды, устремлённые на её лицо. Когда она была гунян, внимание окружающих казалось ей забавным, но стоило ей стать женой, как эти взгляды начали раздражать.
Ци Тяньлэй обернулся и слегка щелкнул её по кончику носа.
— Хорошо, давай сначала перекусим, чтобы в желудке не было пусто.
— Мы собираемся куда-то идти? — спросила она, следуя за ним на постоялый двор. Одновременно с этим её взгляд случайно упал на тонкий силуэт в зелёном, застывший в переулке. Издалека было видно, что это нежная и миловидная гунян, и её взор, подобный двум осенним волнам2, казалось, был прикован к ним! Взгляды мужчин были привычны, но внимание со стороны девушки вызвало у неё недоумение. В этом месте они были чужаками, с чего бы кому-то так пристально наблюдать за ними? В том взгляде читалась глубокая печаль.
В обществе, где главенствуют мужчины, слабые женщины пользуются неизменным успехом. В эпоху Дапин нравы были свободными, женщинам позволялось выходить на улицы и видеть мир. Однако гунян из достойных семей всё равно должны были окружать себя служанками и слугами, чтобы подчеркнуть свой статус. Женщин с хрупким станом, подобным парящему облаку, обычно поддерживали под руки, демонстрируя их нежность и вызывая жалость. Такая женщина врожденно пробуждала в мужчинах раздутое желание защищать, а красота уже была делом второстепенным!
А она сама… внешне, пожалуй, была недурна и могла заставить прохожих обернуться, но её решительную походку никак нельзя было назвать грациозной. В лучшем случае её называли бойкой и стремительной, в худшем — грубой и неотесанной. По пути сюда она то и дело видела мужей, которые бережно поддерживали своих жён. Даже если супруги вместе занимались мелкой торговлей на улице, жена принимала на себя образ слабой особы и почтительно стояла рядом, помогая в делах. Высокие и крепкие женщины, выходя на улицу в одиночку, тоже старались идти мелкими шажками, боясь осуждения. Однако притворство, идущее наперекор натуре, выглядело смешно! Юй Ху уселась на место лицом к переулку и снова присмотрелась к той девушке. Та привлекла её внимание именно своей естественной слабостью, которая вызывала острую жалость — такую хотелось оберегать, не выпуская из рук! Лицо было не разобрать, слишком далеко. Было видно, что она хороша собой, но ей не хватало той исключительной прелести Шу-данян и той утончённой элегантности Ду Бинъянь. Эх!
Прошло уже столько дней! Как там Бинъянь? Какой муж подошёл бы такой прекрасной девушке?
— Хмель ещё не выветрился? — Ци Тяньлэй коснулся пальцем её подбородка и, видя, что она пришла в себя, с улыбкой сказал: — Ты сама кричала, что голодна, а принесли баоцзы — и ты к ним не прикасаешься! Когда поедем верхом на гору Дайюньшань, вот тогда по-настоящему проголодаешься.
Юй Ху изумилась.
— Мы собираемся в горы? На какую из вершин ты хочешь подняться? — откуда у него силы? Возможно, он и не болен, но он книжный червь. Будет хорошо, если он не испустит дух от истощения на полпути к вершине! К тому же… — Ты умеешь ездить верхом? — Хм… Она помнила, что восемьсот лет назад, когда он сидел на коне во время свадебной процессии, его с обеих сторон поддерживали четверо дюжих молодцов, чтобы он не свалился и не расшибся насмерть.
Даже на равнине это выглядело смехотворно, что уж говорить о неровных горных тропах.
Ци Тяньлэй лишь улыбался, вовсю хлопоча над её завтраком: одной рукой он подсаливал её соевое молоко, другой — палочками приоткрывал баоцзы, чтобы выпустить пар. Его совершенно не заботило, что окружающие странно смотрят на взрослого мужчину, прислуживающего женщине.
Юй Ху тоже не обращала внимания, взволнованно твердя:
— Если не умеешь ездить верхом, не упрямствуй, давай наймём повозку! Или я повезу тебя! Тянь Лэй, у меня нет никакого желания становиться вдовой. — Этот человек вечно заставлял её волноваться! Но он, негодник, запихнул ей в рот половину баоцзы!
Не успела она заставить Ци Тяньлэя согласиться с ней, как к их столу подошла благоухающая фигура в изумрудно-зелёном.
Это была та гунян из переулка. Вблизи любой бы восхитился её гладкой, как отполированный нефрит, белоснежной кожей! Черты лица были выше среднего, но мягкость и красота её глаз могли лишить мужчину покоя. Сейчас эти невероятно красивые большие глаза пристально смотрели на мужа Юй Ху.
— Старший брат Ци, — тихо позвала она.
Ци Тяньлэй встал и с улыбкой сказал:
— О! Разве это не Сю Бо? Давно не виделись. Почему ты сегодня выбралась в город? Подойди, познакомься с моей женой Юй Ху, можешь называть её старшей невесткой. Юй Ху, это Сю Бо, названая сестра Шу-данян.
Он тут же привлёк к себе ничего не понимающую Юй Ху. Бедняжка только что проглотила половину баоцзы и не могла вымолвить ни слова, поэтому ей оставалось лишь невнятно кивнуть, уткнувшись лицом ему в грудь и стараясь прожевать. Когда она наконец отдышалась, муж уже усадил её рядом с собой, а гунян в зелёном заняла место напротив, где раньше сидела Юй Ху.
— Ты уже ела? Давай с нами! — вежливо предложила Юй Ху. Эта девушка, должно быть, была её ровесницей, но выглядела она растерянной, а её взгляд был слишком скорбным, что казалось странным.
— Нет, спасибо, «старшая невестка».
— Тебя зовут Сю Бо? Вы с Шу-цзецзе однофамилицы? — Юй Ху всегда была искренна и приветлива с людьми, особенно с хрупкими представительницами своего пола.
Но девушка не приняла её доброты. Она с легкой насмешкой окинула её взглядом, словно смеясь над её невежеством. Однако стоило ей перевести взгляд на Ци Тяньлэя, как она снова стала выглядеть жалкой и несчастной! Юй Ху была несказанно удивлена: эта Сю Бо, оказывается, презирает общение с ней!
— Старший брат Ци, ты прибыл сюда ещё вчера, почему не навестил меня? За эти два года ты всегда заходил ко мне, когда останавливался здесь! Я уже выучила Шицзин и ждала, когда ты меня проверишь! Я не ленилась, я очень старалась.
Её голос был нежным, сладким и мягким — такой мог бы лишить мужчину рассудка.
Но глаза Ци Тяньлэя не загорелись похотливым блеском, и он не разомлел; он смотрел на неё лишь как старший брат.
- Мазь из собачьей шкуры (狗皮膏药, gǒupí gāoyao) — традиционный китайский лечебный пластырь; в переносном смысле означает шарлатанство или низкопробный товар. ↩︎
- Две осенние волны (秋波, qiūbō) — образное выражение, описывающее ясный, чистый и чарующий взгляд красавицы. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
