— Директор Ван дал добро, тренер Ян тоже согласился. Какое твоё решение? Хочешь тренироваться с ним в многоборье? — не дожидаясь ответа, она с воодушевлением продолжила: — Многоборье — это очень тяжело, но твои способности очень сбалансированы, а выносливость особенно выдающаяся. Я видела многих атлетов, но редко кто из них был так силён во всём сразу. Конечно, если не хочешь, можешь уйти в спринт, но я вижу, как сильно ты любишь прыжки в высоту. Займёшься многоборьем — и сможешь продолжать прыгать. К тому же прыжки в высоту станут твоим неоспоримым преимуществом в программе.
Солнечный свет пробивался сквозь листву, ложась на её лицо тонкой золотистой вуалью. Дуань Юйчэн не мог описать словами свои чувства. Ему казалось, что прежде чем поддаться воодушевлению, он должен осторожно смахнуть этот слой света.
— Ну скажи же что-нибудь! — нетерпеливо прикрикнула она и подтолкнула его.
Дуань Юйчэн коснулся места, до которого она дотронулась, словно желая подольше сохранить это ощущение.
— Ты согласен тренироваться?
— Согласен, — тихо ответил он, и его голос слегка охрип.
Из-за того что он стоял, слегка склонившись, рука Ло На сама собой легла ему на голову. Она помедлила секунду, а затем энергично взъерошила ему волосы. Множество ещё не высказанных слов ободрения и надежд передались ему через её ладонь.
Ему вдруг отчаянно захотелось заплакать.
Ну и размазня же он.
В сентябре должны были состояться Всекитайские студенческие игры. Члены команды, которые должны были участвовать в соревнованиях, остались в университете на сборы, остальные тренировались по желанию. Дуань Юйчэн по всем понятным причинам тоже остался.
Не прошло и двух дней, как все узнали, что Дуань Юйчэн переходит в десятиборье. Как-то вечером после ужина Дуань Юйчэн вернулся в комнату и валялся пластом, отдыхая. В комнате Лю Шаня остались только они двое и зашедший в гости Мао Маоци. Трое парней принялись обсуждать новый проект, который собирались запустить в университете.
Лю Шань спросил:
— Когда приедет тренер по многоборью?
Дуань Юйчэн лежал на кровати, уставившись в потолок, и ответил:
— Говорят, на следующей неделе.
Мао Маоци сказал:
— Старший брат такой крутой, надо же — перешёл в многоборье.
Лю Шань фыркнул:
— Крутой, как же. Атлет, которого отсеяли из прыжков в высоту, — дерьмо на палочке, а не крутой.
Из-за каникул в кампусе по вечерам было очень тихо. Дуань Юйчэну на душе было так спокойно, что даже лень было спорить с Лю Шанем.
Мао Маоци заступился за старшего брата:
— Многоборье — это же очень трудно, там целых десять дисциплин! Прыжки в высоту — всего лишь одна из них.
Лю Шань рявкнул:
— Заткнись!
Дуань Юйчэн, лёжа на кровати, рассмеялся.
— Ты чего ржёшь? Не наглей, я тебе говорю! — Лю Шань уставился на Дуань Юйчэна на верхнем ярусе и с нескрываемой завистью добавил: — Тренер Ло к тебе слишком добра. Ты просто пользуешься её покровительством, чтобы задирать нос! Нет, скорее, ты как собака, что кичится властью хозяина… Нет, тоже не то. Как там это выражение… когда кто-то наглеет, потому что его балуют?
Дуань Юйчэн любезно подсказал:
— «Зазнаться от милостей».
— Точно! Ты именно что зазнался от милостей!
Дуань Юйчэн заложил руки за голову, глядя в потолок. Это выражение заставило его задуматься.
«…Она меня балует?»
Его бормотание под нос услышал Лю Шань и чуть не подпрыгнул от злости.
— У тебя ещё хватает совести спрашивать?! И сам не гам, и другому не дам! Получил выгоду, так ещё и привередничаешь! Жадность тебя погубит — ты как змея, решившая проглотить слона!
Мао Маоци зааплодировал.
Дуань Юйчэн холодно усмехнулся:
— Зря ты не поступил на филфак, такой талант пропадает.
Он перевернулся лицом к стене. Вдруг почувствовал, что под боком что-то мешает, и выудил из кармана брюк безделушку — тот самый брелок, который подарила ему Ло На.
Человечек-волна с поднятым вверх большим пальцем глуповато улыбался во весь рот.
Она его балует?
Она к нему очень добра, но можно ли это назвать «баловством»?
Хоть Дуань Юйчэн и был молод, он уже был взрослым человеком. Он мог отличить чувства Ло На — это были ожидания, возлагаемые на перспективного спортсмена. Чувства тренера к ученику. Это не было «баловством», по крайней мере, не тем, которого ему хотелось.
В его понимании «баловство» было более интимным чувством, тонким и безмятежным. Словно тень деревьев, в которой они тогда стояли, или кофейная пенка, или пушок на персике. Или как её рыжеватые пряди в лучах солнца и аромат её тела, затаившийся в полотенце.
Это когда достаточно одного взгляда друг на друга, чтобы сердце начало таять.
Дуань Юйчэн снова перевернулся на другой бок и зарылся лицом в подушку, кончики его ушей покраснели.
Он не был поэтом, он был спортсменом, привыкшим проводить время под открытым солнцем. Он не был настолько утончённым, чтобы подобрать более изысканные слова для описания «нежности».
Но он её чувствовал.
И именно потому, что он был привыкшим к солнцу атлетом, его чувства были гуще и яростнее, чем у обычных людей.
К тому же ему было двадцать…
В подушках блеснули глаза, в которых проснулся волчий азарт.
Это пугающий возраст: только поел — и снова голоден, получил рану — и она мгновенно затянулась, а если в сердце зародилось желание, то оставаться равнодушным невозможно.
У Дуань Юйчэна пересохло во рту, и даже лунный свет не мог унять его амбиции.
Он мучился сомнениями, но в то же время горел желанием испытать себя.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
