Ин Лицинь замерла в крайнем изумлении, не смея шелохнуться:
— Государыня?..
Ин Хуань моргнула, словно внезапно очнувшись ото сна. С запоздалым испугом разжав пальцы, она на мгновение потупилась, но тут же вновь подняла взгляд и рассмеялась. Протянув руку, она коснулась щеки девушки, скользнула пальцами к уголку ее глаза и тихо пробормотала:
— Ты так прекрасна… Увидев тебя, он непременно останется доволен…
Ин Лицинь приоткрыла губы, собираясь ответить, но государыня перебила ее:
— А этот цвет твоих глаз… как же он похож… — Она оборвала речь на полуслове.
Ин Лицинь слегка нахмурилась:
— Государыня… на что похож?
Ин Хуань резко отдернула руку. Лицо ее вспыхнуло еще ярче, а улыбка сделалась шире:
— На мой. — Она провела языком по пересохшим губам и слегка прищурилась: — У всех женщин правящего дома царства Тайшуй глаза такого цвета… Красивые, несказанно красивые… Ему нравится именно это, знаешь ли ты?
Ин Лицинь окончательно растерялась:
— О ком говорит государыня?
Улыбка на лице Ин Хуань мгновенно застыла. Неловко шевельнувшись, она задела локтем стоявшую на столе чашу с вином.
Драгоценное вино выплеснулось, растекаясь по дереву стола и еще горше заливая ее растерзанную душу.
Опустив глаза, правительница оперлась локтями о стол. Перестав улыбаться, она глухо уронила:
— Он — Яоне1. — Помолчав, она глубоко вздохнула: — Демон, искусный в обольщении чужих сердец.
Демон, приносящий нестерпимую ненависть и боль, тот, кого невозможно забыть…
Жестокий, властный, презирающий любые законы и правила, не считающийся с чужими радостями и горестями, не боящийся ни неба, ни земли, признающий лишь собственную волю… Во всем подлунном мире нашелся лишь один такой человек, способный ранить ее до глубины души и при этом безраздельно подчинить себе ее сердце.
Винный хмель туманил рассудок; зыбкая дымка перед глазами сгущалась, и все вокруг казалось подернутым зыбкой водяной пеленой.
Заметив оцепенение сидевшей рядом девушки, Ин Хуань повернула голову: Ин Лицинь замерла, судорожно сжимая шелковый платок, а в ее взгляде смешались немой вопрос и робкое сомнение.
Ин Хуань подняла руку, стерла с ресниц холодные слезы и вдруг снова рассмеялась. Придвинувшись ближе к самому уху Ин Лицинь, она прошептала:
— Я просто пошутила с тобой, не принимай всерьез. Где же… где же на этом свете сыскать человека, подобного демону?..
Ее лицо озарилось ослепительной улыбкой, расцветшей, словно алые лепестки весеннего персика на ветру; влажный блеск глаз отражал мерцание золотых свечей, являя миру образ чистой, безмерной радости.
Вот только эта улыбка на поверку была лишь горсткой мертвого пепла, тщательно укрытой под пышными шелками драгоценных одеяний — спрятанной так глубоко, чтобы никто не сумел разглядеть правды.
До самого конца, до смертного часа она не позволит никому заглянуть в свое сердце.
Если слезы бесполезны — она встретит его счастье улыбкой.
Раз уж она начертала «безмерно рада», она будет улыбаться. Улыбаться без конца… Даже когда слезы душат горло — улыбаться.
Даже хороня собственными руками счастье всей своей жизни — улыбаться.
Глухой хриплый смех царапал горло; под конец в гортани закололо, словно от уколов сотен тонких игл.
Ин Лицинь испугалась этой жуткой веселости. Медленно отстранившись, она негромко проговорила:
— Государыня захмелела. Позвольте мне позвать слуг, чтобы помогли вам лечь и отдохнуть пораньше.
Она поднялась с места, но Ин Хуань властно перехватила ее за запястье.
Хрупкие тонкие пальцы с легкими мозолями от кисти больно сдавили нежную кожу девушки.
Ин Хуань вскинула подбородок. Улыбка сошла с ее лица; в неровном свете свечей осунувшееся лицо правительницы казалось резким и строгим:
— Если он не полюбит тебя… будет ли тебе больно?
Ин Лицинь, понизив голос, тихо спросила:
— Тот, о ком говорит государыня… это император Еци?
Ин Хуань коротко кивнула и опустила веки, пряча вспыхнувший в зрачках огонь.
Щеки Ин Лицинь слегка порозовели. Медленно опустившись обратно на сиденье, она тихо выдохнула:
— Раз государыня сочла должным отправить Лицинь в Еци, я прекрасно понимаю свой долг. С чего бы мне радоваться или печалиться из-за него?..
Пальцы Ин Хуань разжались. Уголки ее губ опустились, лицо подернулось горькой тоской, и она с легкой насмешкой уронила:
— Ты и впрямь прекрасно понимаешь законы долга и чести. Достойная дочь Сюань-гогуна… Не напрасно прежний государь относился к дому Хуай-вана с такой искренней щедростью.
Ин Лицинь легко улыбнулась, наматывая край платка на палец:
— Родившись в правящем доме, считать за величайшее счастье возможность отдать все силы стране и облегчить заботы государыни.
Ин Хуань долго разглядывала это юное лицо, на котором не читалось ни тени обиды или скрытого ропота. В груди шевельнулся тихий вздох. Подняв руку, она слегка коснулась волос девушки:
— Я и вправду не ошиблась в выборе.
Ин Лицинь мягко улыбнулась, и у уголков ее губ показались две ямочки, придававшие ее обаянию оттенок наивной невинности:
— Знает ли государыня, каков он собой?
Пальцы Ин Хуань, перебиравшие пряди ее волос, на миг одеревенели. Отведя взгляд, она бросила:
— Откуда мне знать.
Ин Лицинь снова улыбнулась, переплетая тонкие пальцы:
— Люди говорят, государь Еци хоть и безмерно холоден и пугающе суров, но в нем чувствуется истинное величие и благородная воинская стать.
Сердце Ин Хуань сжалось от глухой ревности и горечи; к горлу подступила едкая кислая волна. Опершись о край стола, она тяжело поднялась на ноги:
— В его гареме без счета красавиц. Не спеши судить о нем так рано…
Ин Лицинь уловила холодное недовольство в ее тоне, но, не понимая, чем вызвала немилость, поспешно встала и склонила голову:
— Государыня права.
Холодный взгляд Ин Хуань подернулся влагой. Криво, с горьким самобичеванием усмехнувшись, она тряхнула широким рукавом, оттолкнула стол и развернулась, собираясь уйти.
Ин Лицинь растерянно покачала головой и бросилась следом, желая поддержать ее под локоть:
— Государыня уходит? Я позову слуг…
Ин Хуань обернулась и холодно улыбнулась абсолютно чужим взглядом:
— Мне не нужна опора. — Резко оттолкнув ее руку, она одна направилась к выходу.
Винный жар терзал нутро, накатывая к голове обжигающими волнами; губы пересохли, глаза жгло слезами, а шаг сделался неверным и шатким.
Толкнув створки дворцовых дверей, она шагнула наружу. Навстречу ударил ледяной порыв ветра; колючий снег хлестнул по лицу с жестокостью лезвия клинка.
Ступив на открытую галерею, она заметила вдали неверные тени фонарей, но звать слуг не стала. Прислонившись к массивной колонне, она прижала ладонь к налипшему на дерево снегу, оставляя на белой корке прозрачные ледяные отпечатки пальцев.
Она тосковала по нему.
Тосковала так неистово и горько.
До безумия, до потери рассудка…
Стылый ветер стелился по полу, вздымая и закручивая полы ее платья; мороз пробирал сквозь слои тяжелого шелка, смешиваясь со жгучей едкой горечью в груди и заставляя тело мелко дрожать.
В голове кружилось, тело казалось невесомым, а тяжесть в сердце медленно рассеивалась в снежном вихре. Хмель захватывал мысли, точно раздуваемый бурей огонь: чем сильнее выл ветер, тем яростнее полыхало пламя, пока рассудок окончательно не обратился в пепел.
- Яоне (妖孽 / yāoniè) — в китайской традиции нечистая сила, демон, оборотень, злой дух или чудовищное наваждение, способное принимать чарующий человеческий облик, сводить людей с ума и разрушать государства чарами своей роковой привлекательности.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
