Она сошла на ступень ниже, затаив дыхание, приняла нефритовые пластины грамоты и ларец с золотой печатью, а затем передала их главному евнуху. Евнух, благоговейно держа регалии перед собой, звучно крикнул прославление; все сановники пали ниц во второй раз.
Придворные служители подвели представительниц знати, огласивших здравицы снизу; служанки сопроводили Ин Лицинь на тронное возвышение, откуда она молча внимала свершению великого ритуала.
Она опустила глаза, не смея глядеть вниз. Тонкое запястье едва заметно подрагивало; браслет покачивался в такт этой дрожи, обжигая кожу ледяным холодом.
Вокруг непрестанно гремели хвалебные клики, но в ее душе царило смятение: все звуки слились в сплошной глухой гул, сквозь который до слуха не долетало ни единого слова.
Она не желала оставаться здесь.
Не желала покидать родную землю ради короны императрицы Еци.
Не желала… даже видеть того свирепого и властного мужчину, о чьих жестоких страстях ходила дурная слава.
Дыхание перехватывало все сильнее, на лбу выступила испарина; сердце металось в тревоге, а тело на высоком троне казалось деревянным.
Сзади подошла служанка и почтительно шепнула:
— Государыне надлежит в сопровождении придворных служителей сойти с трона и вернуться во внутренние покои…
Она словно очнулась от тяжелого морока… Отныне она действительно стала императрицей Еци.
Ин Лицинь резко поднялась. Голова закружилась, ноги подкосились; две служанки сзади мгновенно подхватили ее под локти:
— Государыня, осторожнее.
Знатные дамы стройными рядами покинули помост; послы по вручению регалий замерли лицом на запад. Четыре служителя с золочеными церемониальными жезлами выступили вперед, указывая путь. Она взошла в паланкин, направившийся вглубь дворца — к брачной опочивальне.
Скрип кожаных сапог носильщиков по глубокому снегу резал слух; от мерного покачивания паланкина дурнота лишь усиливалась.
Там должен начаться брачный пир хэцзинь… и там ее ждет тот государь…
Стоило лишь подумать об этом, как к горлу подступал холодный страх, а ладони становились влажными.
Она не хотела его видеть… всеми силами души боялась этой встречи.
Паланкин тяжело качнулся и замер.
Слуги приподняли вышитый занавес; у ступеней лежала желтая парчовая подушка для ног, служанки и евнухи выстроились плотной стеной, ожидая ее выхода.
Перед залом лежал нетронутый белый наст, лишь кое-где виднелись редкие смазанные следы, и вокруг царила звенящая, мертвая тишина.
Едва ее правая нога коснулась подножки, как со стороны галереи торопливыми шагами подбежал посланник и быстро зашептал что-то на ухо главным служителям.
Евнухи разом замерли; на лицах отразилось крайнее изумление и растерянность. Переглянувшись, они поспешили вполголоса переговорить с послами по вручению регалий.
Лишь спустя мгновение один из служителей подошел к паланкину, опустился на колени прямо в сугроб и, не поднимая головы, сдавленно произнес:
— Государь спешно отбыл по неотложным делам еще на рассвете и до сих пор не вернулся во дворец…
Ин Лицинь застыла как громом пораженная.
В день свадьбы… он посмел покинуть дворец, даже не сочтя нужным предупредить свою невесту!
К горлу подступила горячая горечь, сердце обожгло невыносимым унижением; дрожащими губами она выдавила:
— Куда… куда уехал император?
Служитель замялся, опустил голову еще ниже и едва слышно пролепетал:
— Государыня Тайшуя на рассвете покинула дворец… Государь во главе императорской стражи лично выехал сопровождать ее кортеж до самого берега реки Дунцзян…
Лицо Ин Лицинь покрылось мертвенной бледностью. Бескрайние снежные равнины вокруг казались пустынными и безжалостными, и среди этого ледяного безмолвия ей словно не находилось места. Ее била крупная дрожь, губы посинели от мороза.
Даже тяжелая соболья шуба не спасала от пробирающей до костей стужи.
В голове вихрем проносились мысли, и разрозненные догадки вдруг сложились в единую, страшную истину.
«…У дочерей правящего рода Тайшуя глаза именно такого цвета… красиво, правда? Он любит именно это… ты знала?..» «…А если он не полюбит тебя — ты станешь печалиться?..»
Слова, сказанные Ин Хуань, теперь звучали в памяти с пугающей отчетливостью.
Она наконец поняла все до конца, но разум отказывался верить: если это правда… то это слишком неслыханно, слишком безумно!
Попрание всех законов морали, святотатство, которому нет прощения перед Небом!
Она медленно закрыла глаза, глубоко вдохнула ледяной воздух и сделала шаг назад…
Дунцзян. Река Дунцзян…
Над рекой бушевал свирепый ветер; он вздымал снежную крупу над плывущими льдинами, хлестал по щекам, вымораживая душу до самого дна.
Полки императорской гвардии вели шествие впереди; балдахины, яркие шелка одежд, черная броня латников и серебряные наконечники копий неторопливой рекой текли по настилу наплавного моста.
Ин Хуань стояла на ступенях своей золотой колесницы, остановив кортеж. Мысли и чувства непрестанным потоком бились в ее груди; обернувшись против ветра, она замерла. Речной мороз мгновенно сковал ее ресницы тончайшей ледяной корочкой, а в глазах стояла зыбкая, словно речная рябь, влага. Сквозь морозный туман ее взгляд устремился к восточному берегу — к тому единственному всаднику, застывшему среди колыхающихся желтых знамен.
Хэ Си, прямой и непоколебимый, точно горная сосна на ветру, сидел в седле; чуть вскинув подбородок, прищурив темные глаза, он неотрывно смотрел на нее.
Длинные журавлиные перья его плаща взмывали по ветру; темный парчовый халат под ним насквозь пропитался сырым речным холодом. Стужа пробирала до костей, сердце словно опустилось в вековую ледяную расселину; видя, что она вот-вот повернется и уйдет, он тяжело перевел дыхание, едва сдерживая клокочущую в груди неистовую бурю.
Густой речной туман плыл над водой; ее широкие рукава то вспыхивали, то исчезали в морозной дымке, взлетая на ветру подобно алым перьям горделивого фазана — пленительные и прекрасные.
Они смотрели друг на друга издали, и ни один не находил в себе сил развернуть коня, сделав шаг в противоположную сторону.
Никто из них не знал…
Доведется ли им встретиться вновь, а если суждено — в какой день и какой год это свершится.
Вороной конь под ним нетерпеливо всхрапнул и сделал шаг вперед.
Широкая ладонь мужчины намертво сжала поводья, губы превратились в тонкую ледяную нить. Позволив коню ступить раз, он готов был сделать еще шаг, и еще — настичь ее, смять в объятиях и оставить здесь…
Навсегда оставить возле себя!
Никогда прежде в своей жизни он не желал женщину столь отчаянно; в эту минуту он ненавидел высокий трон под собой, ненавидел бремя власти в своих руках и саму судьбу, вынуждавшую его всю жизнь платить собственной кровью за величие царства.
Копыта вороного коня коснулись деревянного настила моста; снежная крошка взметнулась над копытами, скрыв вороной глянец шерсти.
Он с нечеловеческой силой натянул поводья; жесткая кожа врезалась в ладонь у основания большого пальца почти до крови, но он не чувствовал боли — знал лишь, что она уходит прямо на его глазах.
Все сокровища мира были подвластны его воле, но одну ее он не мог удержать.
Ин Хуань бросила на него долгий взгляд через плечо, затем еще один, видя, как он медленно подъехал к самому краю наплавного моста. Чувства в ее груди грозили вырваться наружу: хотелось бросить все, повернуть назад, упасть в его объятия и больше никогда не уходить.
Длинные ресницы намокли от тумана, в уголках глаз застыл лед.
Она отвела лицо, шевельнула плечами и наконец решительно повернулась вперед.
«Стань еще сильнее».
Его слова все еще звучали у нее над ухом, горячее дыхание словно продолжало ласкать ее губы.
Лишь став еще могущественнее, можно не страшиться людской молвы.
Лишь тогда она сможет вновь встретиться с ним!
Вскинув широкий рукав, государыня отдала приказ трогаться в путь, шагнула внутрь колесницы и больше не оглядывалась.
Она знала, что он все еще стоит на краю наплавного моста у самой кромки воды, глядя ей вслед; знала, что его взгляд неотрывно провожает золотую колесницу, не отводя глаз ни на миг.
Даже не оборачиваясь, она знала это наверняка.
Тяжесть разлуки камнем давила на плечи, речной леденящий туман заполнял сердце.
Она сидела внутри колесницы с застывшим лицом; лишь когда настил моста остался позади и колеса ступили на западный берег реки Дунцзян, тело наконец отпустило напряжение, и ее прошиб холодный пот.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
