По обе стороны участка Цинхай-Тибетского шоссе между Голмудом и пиком Юйчжу унылая каменистая пустыня сменялась серо-желтыми степными пустошами. Время от времени мимо проходили колонны армейских грузовиков, доставлявших грузы в Тибет. Небо затягивали тяжелые тучи, дорога впереди терялась в бескрайней серой дымке, а по краям глинисто-желтой равнины вздымались нескончаемые гряды заснеженных хребтов. С вершин, скованных вечными снегами, срывались гигантские языки ледников, веером распластываясь внизу, точно серебристые листья гинкго. Казалось, протяни руку — и коснешься их, но на деле до них были десятки километров обманчивого горного пространства.
Несколько внедорожников шли с равномерной скоростью по волнообразно вздымающемуся асфальту. Среди них ярким пятном выделялся ярко-красный «Джип Рэнглер»; черный флаг отряда, закрепленный на корме, трепало ветром так яростно, что эмблему было не разобрать. На одной из развилок возвышался синий дорожный указатель, на котором сверху вниз на трех языках — тибетском, китайском и английском — значилось одно и то же географическое название: «Куньлуньский перевал».
Колонна продолжала движение вперед. Высота неуклонно нарастала, и казалось, будто уходящее вдаль шоссе упирается прямо в небосвод. Внедорожники неслись по прямой, попеременно обгоняя друг друга, словно вели негласный поединок за первенство.
Внезапно шедшая позади белая «Тойота Прадо» резко пошла на обгон. Поравнявшись с красным «Рэнглером», водитель несколько раз нажал на клаксон и — то ли от избытка адреналина, то ли из чистого куража — презрев ледяной высотный ветер, опустил боковое стекло, показал вниз оттопыренный мизинец и залихватски свистнул. В салоне «Прадо» грянул дружный хохот.
— Твою мать, как въехали в Цинхай, эти две тачки так и висят у нас на хвосте!
— Для такого сурового оффроуда, как «Рэнглер», красный цвет — просто позорище.
— Откуда только такие неженки берутся?
— Ха-ха-ха-ха!..
Глумливые выкрики и гогот разносились так громко, что их было слышно даже сквозь рев моторов за пару машин. В следующее мгновение красный «Рэнглер» с ревом взревел двигателем, резко вырвался вперед и не просто перекрыл дорогу, но и пару раз жестко подрезал головную машину обнаглевшей колонны.
— Твою мать! — водитель «Прадо» с размаху ударил по рулю и только собрался прибавить газу для ответного маневра, как «Рэнглер» перед ним резко ударил по тормозам. Водителю «Тойоты» ничего не оставалось, кроме как экстренно вдавить педаль в пол. Внедорожник замер наискосок прямо перед его капотом. Стекло «Рэнглера» неторопливо опустилось наполовину, наружу высунулась тонкая изящная рука и демонстративно взметнула вверх длинный средний палец. Винно-красный лак на ногтях вызывающе сверкнул на холодном солнце.
— Ах ты, дрянь сучья, я тебя сейчас вы… — ругательство застряло у водителя в глотке: рация затрещала помехами, и сквозь шум прорвался взволнованный голос шофера задней машины, успевшего наконец разглядеть тотем на флаге «Рэнглера»:
— Забей, Шэн-гэ! Брось! Это, кажись, Ба-е!
Хань Дашэн опешил. Ярость все еще клокотала в груди, но обиду пришлось молча проглотить: в дальней дороге золотое правило гласит — сам неприятностей не бойся, но и на рожон не лезь.
Машины снова тронулись. Колонна «Прадо» по-прежнему обгоняла попутчиков на приличной скорости, но больше никаких намеков на провокации себе не позволяла.
Когда добрались до Южного базового лагеря, небо наконец прояснилось. На высоте свыше пяти тысяч метров пронзительно-синяя лазурь и ослепительно-белые облака напоминали масляную живопись. Маршрут восхождения по южному склону пика Юйчжу открывался перед глазами во всем величии: заснеженная вершина сверкала белизной столь ослепительной, что безо всяких светофильтров любой случайный кадр на телефон выходил настоящим шедевром.
Ба Юнье к высотам за пять тысяч метров давно притерпелась. Выбравшись из салона, она потерла озябшие ладони, повыше затянула молнию на штурмовой куртке и, прислонившись к дверце автомобиля, бросила на землю горсть раскрошенного сухого печенья. К крошкам тут же семенящей рысцой бросились юркие пищухи.
Второго водителя, приехавшего вместе с ней, в автоклубе все звали Хэма — «Бегемот». Его настоящее имя было Ма Хэ. Мужчине было под сорок: коренастый, невысокого роста, со смуглой до черноты обветренной кожей и круглыми, горящими диковатой энергией глазами — выглядел он на редкость жилистым и тертым мужиком.
Едва ступив на землю, он тут же принялся строчить короткие видео на смартфон. По всем законам жанра, его блогерский профиль с ником «Кукурузные чипсы со вкусом индейки», чудом уцелевший во всех правительственных зачистках интернет-пространства, должен был давно отхватить себе лакомый кусок славы. Беда крылась то ли в его смартфоне, то ли в полном отсутствии вкуса: любые величественные панорамы на его роликах приобретали мрачный, беспощадный дух критического реализма и могильной тоски. Как-то раз Ба Юнье, полистав его ленту, на полном серьезе поинтересовалась: «Ма Хэ, скажи честно, ты на курсах судебных криминалистов съемке трупов обучался?»
Приехавшие с ними туристы-экстремалы разбрелись по лагерю, обсуждая тонкости восхождения на Юйчжу. У всех за плечами был солидный багаж высотных восхождений и хорошая теоретическая база, поэтому в коммерческие альпинистские группы они не вступали.
Тут к ней нерешительно приблизился Хань Дашэн — тот самый водитель, что недавно задирал ее на трассе. В руке он сжимал пластиковый стаканчик, над которым клубился густой пар. Натянув на лицо виноватую улыбку, он пролепетал:
— Э-э… Ба-е? Хе-хе, вы уж не держите зла за то недоразумение на дороге… У меня от горняшки сахар в крови упал, занесло слегка. Вот, держите, горячее какао. Согрейтесь, а?
Ба Юнье перевела взгляд с альпинистов на подошедшего. Прекрасно понимая, что про низкий сахар он нагло врет, она все же спустила с лица камуфляжный бафф и неторопливо развернулась. На ее губах играла скупая, холодная усмешка.
В глазах Хань Дашэна на миг мелькнуло неприкрытое восхищение. Как старожил западных внедорожных клубов, он, разумеется, наслышан был о грозной славе «Ба-е» из автоклуба «Сюнъин», но вживую видел ее впервые.
Она была красива. Красива суровой, резкой красотой.
Черты лица очерчены куда рельефнее, чем у большинства китаянок — сказывалась примесь иной крови. Высокий рост, стройное тренированное тело, взгляд — надменный, независимый и холодный. Стоило вглядеться чуть дольше, как сквозь породистую привлекательность начинала проступать скрытая агрессия бойца. Она не имела ничего общего с хрупкими комнатными красавицами: такой женщиной можно было только любоваться на почтительном расстоянии.
— Мне не холодно. Спасибо.
Когда она протянула руку, Хань Дашэн инстинктивно дернулся назад, опасаясь удара, однако девушка лишь увесисто похлопала его по плечу в знак перемирия. Но даже от этих двух коротких хлопков у него заныли мышцы — хватка у нее была железная.
«И не подкатить, и связываться себе дороже» — репутация Ба-е в экспедиционных кругах подтвердилась до единого слова!
Период с апреля по октябрь считается идеальным сезоном для покорения Юйчжу, а сейчас, на праздничные выходные Цинмин, в Южном базовом лагере собралось около двадцати походников и высотных проводников. Было среди них и несколько иностранцев: они сбились в кучку и негромко переговаривались на чужом языке. Особо выделялся рослый детина с окладистой рыжей бородой — плечистый, бугрящийся литыми мускулами, с тяжелым взглядом исподлобья. От одного взгляда на него становилось ясно: задержишь глаз чуть дольше — и схлопочешь по зубам.
Хэма продолжал крутиться неподалеку со своим смартфоном. Иностранцам излишнее внимание не понравилось: Рыжая Борода ткнул в его сторону массивным пальцем, недвусмысленно предостерегая. Хэма тут же юркнул в сторону.
— Не лезь на рожон, — негромко бросила Ба Юнье.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
