— Ты учился в Пекинском университете?!
— В одном из университетов Пекина, — сухо поправил он.
— То-то я слышу: вроде сианец, а столичный прононс проскальзывает. А ну, скажи что-нибудь чисто по-шэньсийски!
— Ни сы гуапи («Ты дура набитая»).
Ба Юнье невинно захлопала ресницами:
— А перевод?
— «Какая ты красавица».
Ба Юнье победно осклабилась:
— Думаешь, я туристов из Шэньси не катала? Я те щас скажу: Яо нэ сэ, ни цай сы гуапи! («По мне так это ты дурак набитый!»)
Дяо Чжо с искренним уважением поднял большой палец: произношение было идеальным.
Вдоль импровизированной трассы то и дело попадались побелевшие кости диких зверей: от крошечных челюстей грызунов до массивных хребтов яков. Одни скелеты лежали нетронутыми, другие были перемолоты клыками хищников в пыль. Здесь первозданная красота природы неразрывно переплеталась с дыханием смерти.
— Снег пошел… — Дяо Чжо вгляделся вдаль.
Небо заволокло белесой мутью. Порывистый ветер силой до десяти баллов швырял в лобовое стекло колючие ледяные иглы, а из-за горизонта донесся низкий утробный гул.
— Дело дрянь… — выпрямилась Ба Юнье.
Впереди горная гряда скрылась за гигантской стеной рыжевато-бурой пыли. Снежный буран на глазах сливался с яростной песчаной бурей!
— Стоп машина! Искать укрытие бесполезно! — Ба Юнье сорвала тангенту рации. — Всем экипажам: заглушить моторы, стоять на месте, нос по ветру!
Через мгновение мир вокруг утонул в яростном желтом хаосе. Солнце погасло. Мириады песчинок со звоном колотили по кузову, а бешеные порывы ветра раскачивали тяжелые внедорожники, грозя опрокинуть их набок. В кромешной тьме салона казалось, будто наступил конец света.
В Чангтане природа не прощает гордыни. Здесь нет места цивилизации с ее высотками и серверами: человек низведен до низшего звена пищевой цепи, рискуя быть сожранным хищниками либо заживо погребенным под тоннами песка и снега.
Спустя десять минут гнетущего молчания Ба Юнье тихо произнесла:
— Я зауважала Цзоу Кайгуя еще больше. Попасть пешком в такую мясорубку… тут не то что направление — не поймешь, где у тебя голова, а где ноги.
— Он мог разминуться с бурей, — отозвался капитан.
— Ты слышал про другие исчезновения в Чангтане?
— Расскажи.
— Несколько лет назад пропала иностранная пешая экспедиция. Спустя годы останки четверых нашли черт знает где от их маршрута. А еще через пару лет оставшихся участников нашли… ровно на том же месте! Хотя по заключению экспертов все они погибли в один и тот же день. Будто кто-то аккуратно перетащил вторую партию трупов спустя годы.
Дяо Чжо нахмурился.
— А еще был случай: зашла колонна из четырех подготовленных джипов. Нашли их через год: машины исправны, баки полные, вода и тушенка на месте, рации работают. А людей — ни души! Словно испарились. В пустошах даже в лютый мороз оставаться в салоне в сотню раз безопаснее, чем выходить наружу. Что заставило их бросить машины? Тайна за семью печатями.
Ба Юнье невольно вспомнила Чжан Чэньгуана на пике Юйчжу: пустой рюкзак без крошки еды… Сбежал? Или его заставили уйти?
Буря за окном продолжала бесноваться. Надев мягкий U-образный подголовник, Ба Юнье принялась монтировать короткие видео на телефоне, но монотонный вой ветра сморил ее, и она тихо задремала, уронив голову на грудь.
Дяо Чжо повернулся к ней. Без привычного камуфляжного баффа и темных очков ее лицо выглядело непривычно беззащитным. Тонкие черты, смуглая медовая кожа, длинные пушистые ресницы, вздрагивающие в такт мерному дыханию.
Взгляд его невольно скользнул к ее губам.
Они такие же мягкие, как ее ладонь?..
«Черт побери… Вела бы ты себя наяву хоть наполовину так же смирно», — с усмешкой подумал он и прикрыл глаза.
Из динамиков магнитолы едва слышно лилась тихая мелодия:
«В твоем полуденном солнце кружится снег,
В моей полночной метели цветет весна…»
К вечеру стихия выдохлась. Буря улеглась, оставив после себя тишину и полуметровые сугробы сухого песка.
Ба Юнье сладко потянулась:
— Как спалось, капитан?
— Паршиво. Шея затекла: ты мой подголовник умыкнула.
Она лукаво сощурилась:
— Зато теперь мы можем считать, что спали вместе.
Дяо Чжо лишь вздохнул: проснулась — и за старое.
— Как скажешь.
Выйдя наружу, отряд ахнул: наветренную сторону машин замело мелкой песчаной пылью по самые ручки дверей. Все дружно взялись за лопаты. Сяо Цзы снова забилась в истерике: ночная встреча с волками и дневной ад доконали ее психику.
Ба Юнье предложила отправить девушку назад на двух машинах, однако Е Сюнь встретил идею в штыки:
— Я слов на ветер не бросаю. Пятьдесят тысяч были обещаны за съемку всего маршрута. Повернешь назад — получишь от силы треть, и по приезде вылетишь из компании с волчьим билетом!
Сяо Цзы замерла, глотая слезы. Разреженный воздух и нервный срыв превратили ее лицо в синюшную маску.
Ба Юнье навела бинокль на юг:
— Впереди сухое русло. Двигаем вдоль поймы, надо найти воду и отмыть радиаторы от песка.
Спустя час колонна вышла к безымянному озерцу с мутной водой, не обозначенному на картах. Ба Юнье зачерпнула пригоршню: вода оказалась горько-соленой, для питья непригодной, но сбить грязь с машин годилась.
Пока мужчины черпали воду ведрами, со стороны джипа Е Сюня раздался дикий визг Сяо Цзы.
Е Сюнь в ярости швырнул тряпку:
— Твою мать!! Что опять стряслось?!
— Дикий як!! Огромный черный як!!
Ба Юнье мгновенно вскинула голову и похолодела: из прибрежных зарослей сухого тростника прямо на людей мерной тяжелой рысью выходил исполинский черный секач.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
